- Нет! Да ты что, женщина! Чтобы предлагать мне такое…
          - Мой лорд, успокойтесь. Прошу вас, выслушайте меня, прежде чем осуждать мои идеи…
          Леди Дженна Марволо, урожденная Капет, украдкой вздохнула. Её достойный супруг, один из правителей территории ныне раздробленного несчастного Франкского королевства, был не в духе. Вероятно, что-то опять не так пошло на охоте… Впрочем, если дать ему несколько минут подумать и остыть, он заметит и её новую вуаль, зеленую с серебряной вышивкой, и тунику с глубоким вырезом, и кувшин бургундского на столе… А уж помочь своему господину расслабиться и отдохнуть, а так же принять политически верное решение она, послушная супруга, всегда сможет.
          
          Дженна, жена лорда Жискара Гиса Марволо, была одной из сильнейших ведьм во всем королевстве. Казалось бы, все в её руках, с её талантами и родословной – хоть в королевы. Но юная леди не желала править обычными людьми.
          С тех пор как она узнала от своего дяди о том, что магия некогда была достоянием её рода, но быстро оказалась утеряна, так как предки заботились больше о боевой славе и богатстве дома, а уж никак не о магической силе, она твердо решила, что цель её – дать своим потомкам всю возможную силу, обеспеченную как деньгами и оружием, так и магией, текущей в их венах. Особого трепета перед Богом она не испытывала… Что было обусловлено в том числе и воспитанием, ведь как только её тетка заметила способности своей Дженночки, а было это десять лет назад, аккурат в седьмой день рождения девочки, леди Эмилия, одна из немногих магов Капетов, взяла воспитание племянницы в свои руки. Она же и поддерживала амбиции девушки, она же помогла ей найти и обольстить подходящего мужа, не слишком умного наследника богатого рода, славного своими магами.
           То, что Гис Марволо к магии был не способен совершенно, дам ничуть не беспокоило, ведь родители жениха оба были колдунами, и весьма сильными… “У детей точно проявится”, – сказала баронесса Эмилия, и пожала плечами, поправляя фату невесты.
          
          Впрочем, пока Дженна рожать не собиралась. У неё времени много, да и Жискар такой жеребец, что с него и в сто лет станется зачать. Сейчас у дома Марволо, ведомого твердой рукой молодой леди, были куда более насущные проблемы. А именно, предстоящий союз с герцогом Норманнским, про который так категорично и грубо высказался только что её супруг.
          
          Ничего, Гис уже налил себе вина и сел у камина… Через пару часов она сможет отправить сокола с письмом герцогу в Нормандию…
          
          ***
          
          У Рауля Малфоя болела голова. Боль медленно, но верно тонкой вертлявой змейкой ползла от левого виска к веку, отдавалась гулким звоном в ушах и упрямо пыталась пробиться на свет божий, стучась в лобную кость изнутри. Определенно, графу Малфою было не до мелких дворцовых склок… Рауль Клови отдал бы, не задумываясь, свой венец и звание королевского советника за кубок того великолепного зелья, которое могла сварить только его супруга, леди Анна.
           На его счастье, никто из присутствующих в зале не догадывался о подобной готовности самого надменного из советников его величества Гюго Капета; впрочем, даже если бы они знали, никто не смог бы предоставить требуемое лорду Малфою, так что его пока не рожденные наследники могли быть спокойны. В отличие от самого лорда.
          
          Вот уже второй час Совет обсуждал его драгоценную персону, высказывая королю в отнюдь не лестных выражениях все то, что они думают о еретиках вообще и о графе в частности, которого они наконец-то решились обвинить в колдовстве.
           Сидевший у камина епископ, личный исповедник его величества, пока молчал, лишь время от времени кивая после особенно удачных выпадов одного из обвинителей, но лорд Малфой знал, что именно этот сухой старик и являлся зачинщиком всей этой безобразной свары, смысла в которой он не видел, как, похоже, не видел его и сам король. Но Гюго на то и король, чтобы выслушивать своих вассалов, а вот голова Рауля сейчас была совершенно не пригодна для участия в подобных сценах.
          
          Поморщившись после особо громкого вопля с противоположного конца стола, он начал обдумывать текст письма в Нормандию. При дворе Капета ему больше делать было нечего, это очевидно… Допустим, сегодня у всей этой своры ничего не выйдет, но все равно, скандал не замять, пойдут слухи… Доверять ему никто не станет. А вот герцог Норманнский и его вассалы не столь щепетильны в отношении магии. Решено, сегодня же он отправит гонца.
          
          ***
          
          Нельзя сказать, что жизнь монаха особенно отвращала Люка. Он был не против научиться читать и писать, пост и ночные службы не пугали его… Дело было не в условиях жизни, как мог подумать его отец. Черт возьми, нет! Дело было в людях. Что-то чуждое, что-то предающее саму человеческую суть чудилось в монахах отпрыску семейства Адер. Не то чтобы он так себе все формулировал, в конце концов, философские размышления никогда не являлись сильной стороной двенадцатилетних мальчишек. Что, однако, положения не меняло.
           Люк Адер, четвертый, но, увы не последний, сын Лорана и Марии Адер лежал на скамье на животе и мрачно прикидывал, как скоро заживут следы недавно перенесённой порки… А также о том, что они вряд ли избавят его от необходимости завтра с утра отправится в монастырь, расположенный немного выше в горах, нежели его деревня. Более того, порка эта, собственно, и была последним аргументом за монастырь, с точки зрения старшего Адера, предельно убедительным и не оставляющим возможности для спора. Здесь отец был прав – никакого желания спорить, когда так горит спина, у Люка не возникало.
          Впрочем, дискуссия была точно не уместной. Адерам не прокормить такую ораву, особенно после того, как в процессе последних споров их лендлорда с соседями половина полей сгорела. Так что как только сошли снега, пара старших братьев Люка отправились вниз, в городок, попытать там счастья, а его самого, как ребенка ни к чему дельному не годного и к работе совершенно неспособного, решили отправить в монастырь. Чему он совершенно необдуманно воспротивился, потому как рассчитывал улизнуть в город, к братьям. Не удалось.
          
          Но делать было нечего. Ладно, монастырь так монастырь…
           Что, собственно, там с ним могут сделать? Голодом уморить? Останься он, так и так придется без еды сидеть, а то что странные они… Ну и ладно. Тут гадать поздно, скоро сам все увидит. Вот если б ещё спину не жгло, Люк бы чувствовал себя совсем спокойно. Хорошо быть ребенком – надолго на проблемах не останавливаешься…
          Люку надоело валяться с задранной рубахой на скамье, да и спину саднило уже меньше, так что, вскочив и торопливо приведя одежду в относительный порядок, он вылетел на улицу, под жгучее мартовское солнце. Вылетел, не заметив пораженный взгляд Марии Адер, отвернувшейся от пряжи как раз чтобы увидеть, как на спине её сына на глазах затягиваются довольно глубокие следы розог…