— Ваше превосходительство? Ваше превосходительство сегодня наденет новую мантию?
          
          К величайшему волнению Твичи, ее госпожа не отвечала. И, честно говоря, маленький желтоглазый эльф должен был признать, что, скорее всего, госпожа ее даже не слышала. Твичи с трудом подавила вздох – не нетерпения, нет: домовой эльф не мог даже подумать о том, чтобы рассердиться на хозяина, тем более на такую замечательную и великодушную хозяйку, как жена Министра. Нет, это был вздох огорчения, потому что она уже не могла смотреть на эту женщину, которая была скорее похожа на статую, чем на человека. Такая красивая, такая яркая, и такая… такая несчастная.
          
          Твичи служила многим министерским женам, и знала о человеческой природе больше некоторых психологов. Она успокаивала их, когда они плакали, разделяла с ними их радости, терпела их дурное настроение, боялась и любила их, знала их секреты, но никогда еще не видела такой печальной столь молодую женщину. Сколько ей лет? Тридцать четыре. Но Твичи видела столетних ведьм, излучающих больше жизнерадостности, чем Гермиона Поттер.
          
          — Вы должны быть внизу через пятнадцать минут, — робко начала она, надеясь вернуть хозяйку к действительности.
          Наконец, с видимым усилием, Гермиона повернулась, светло-карие глаза прояснились, и она выдавила из себя улыбку.
          
          — Прости, Твичи, — сказала она, — наверное, я… я задумалась. Что ты сказала?
          
          Обрадовавшись своему успеху, Твичи ободряюще улыбнулась и повторила:
           — Я спрашивает ваше превосходительство…
          
          — О, ради Бога, сколько раз тебе повторять, чтобы ты перестала называть меня превосходительством? Достаточно просто Гермионы, или госпожи Гермионы, если тебе так хочется. Но от превосходительства я чувствую себя старой…. Хотя, может быть, так меня и надо называть, — добавила она безразлично, — так что ты хотела мне сказать?
          
          — Я спрашивает, наденете ли вы сегодня новую мантию, ваше пре… госпожа Гермиона?
          
          Жена министра фыркнула:
           — Новую мантию, говоришь? По-моему, это не подходящее слово, Твичи. У меня тонны новых мантий. Я же манекен британского магического мира, ты что не знаешь?
          
          — Д-да, госпожа Гермиона, раз госпожа так говорит… но я имею в виду ту, которую привезли сегодня утром. Темно-фиолетовую.
          
          Гермиона тяжело вздохнула:
           — Наверное ее. Квизи случайно не сказал тебе, что собирается надеть сегодня вечером мой муж? Я не хочу конфликтовать с ним. По крайней мере, в цвете одежды, — добавила она с усмешкой.
          
          Твичи засияла от ощущения собственной полезности:
           — Да, конечно, Квизи говорить мне! Его превосходительство наденет парадную мантию Гриффиндора, бордовую с золотом. Я думает, это хорошо смотрится с фиолетовым, и Квизи тоже так думает!
          
          Гермиона кивнула в знак согласия, пересела от окна к туалетному столику и закрыла глаза, в то время как Твичи начала возиться с ее прической. Я больше не могу… и у меня такое ощущение, что я скоро сойду с ума. Если сегодня вечером я сломаюсь, если разобью бутылку шампанского о голову Гарри, то тогда, может быть, они отправят меня в госпиталь Святого Мунго, я там я обрету покой. Представить только, день за днем я сидела бы в пижаме и ничего не делала, только смотрела бы в окно…. Рай, настоящий рай!
          
          Прическа была закончена, и пронзительный голос Твичи снова вывел ее из мечтательности: — Госпожа сами наложить макияж? Или хотите, чтобы Твичи это сделает?
          
          — Нет, не надо, — устало ответила Гермиона, — я сама. Немного пудры и помады, и все. Что такое, Твичи? Что-нибудь еще?
          
          Твичи явно колебалась, но в конце концов ответила:
           — Пожалуйста, ваше превосходительство, не ругайте Твичи, но я думает, что если бы вы… в смысле, ну, немного румян…
          
          Она замолчала, уставившись на Гермиону и ожидая, что ее отругают за такое смелое предложение. Хозяйка могла понять это как критику, но это было не так. Совесть и преданность никогда не позволили бы Твичи допустить, чтобы госпожа появилась на публике такой бледной, даже если бы за это она и получила по голове банкой пудры. Не то чтобы Гермиона когда-то так себя вела, но с этими людьми никогда нельзя быть уверенной.…
          
          Вместо вспышки гнева Гермиона еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале и вздохнула:
           — Ты права. Немного румян не повредит. Спасибо.
          
          Наконец, пудра, помада и румяна были нанесены, парадная мантия надета. От прикосновения к коже тяжелого золотого колье с аметистами Гермиона вздрогнула, затем ощутила насколько тяжелы серьги в ушах. И как всегда, физический дискомфорт, дошедший до максимума, был знаком того, что она готова выйти к гостям. В тот момент, когда Гермиона поднялась, раздался стук, и Твичи бросилась открывать.
          
          Гарри Поттер, министр магии, смотрел на жену через очки в золотой оправе. В мантии из дорогого бордового бархата с золотой отделкой он выглядел очень важно, волосы больше не торчали в беспорядке, а были тщательно уложены и разделены пробором:
           — Ты готова, дорогая?
          
          — Да…— прошептала Гермиона, — Да, я готова, — повторила она более уверенно.
          
          Она взяла Гарри под руку, и вместе с ним спустилась к гостям по помпезной белой мраморной лестнице.
          
          
          * * * * *
          
          Волдеморт был побежден в 1999 году, через год после того, как Гарри окончил школу. На этот раз победа была реальной, и это подтверждало тело Темного Лорда — все еще змееподобное, все еще внушающее благоговение, но, несомненно, мертвое. И снова волшебный мир вздохнул с облегчением, незнакомые люди обнимали друг друга на улицах, а стаи сов в летнем небе вызывали массовую истерию у магглов, которые поверили, что мрачные фантазии Хичкока стали явью. И четверо волшебников, освободивших британское общество, сразу же поднялись на головокружительные высоты славы: Гарри Поттер, Северус Снейп, Гидеон Флитвик и Аластор Хмури, связанные между собой узами дружбы, крови и любви, древними клятвами, подписанными кровью — лев, змея, ворон и барсук, объединившись, сразили Зло. Северус Снейп наконец искупил свою вину, Сириус Блэк наконец был оправдан, Упивающиеся Смертью уничтожены.
           Мир остро нуждался в героях, и получил их.
          
          В течение нескольких месяцев спасителям мира пришлось нелегко, их постоянно преследовали репортеры. Если правда то, что каждая фотография отнимает у человека часть его души, то фотографы вытягивали из них душу посильнее, чем стая разъяренных Дементоров. Постепенно эйфория улеглась, и каждый из них вернулся к нормальной жизни, которую они искали столько лет. Северус Снейп стал Директором Школы Магии и Волшебства Хогвартс. Он согласился на этот пост после долгих колебаний и только при условии что всегда сможет рассчитывать на совет Дамблдора. Бывший директор решил, что после жизни, полной ответственности, он заслужил отдых и возможность посвятить себя неспешным научным изысканиям. Сириус Блэк, после того как была восстановлена его репутация, с благодарностью принял предложение Снейпа стать преподавателем Заклинаний в качестве преемника Флитвика, который тоже решил уйти в отставку и на досуге участвовал в Дуэльных Турнирах Пожилых Волшебников. Самой недоступной жертвой для репортеров и фотографов был Аластор Хмури — бывший аврор упрямо отказывался давать интервью, а его дом, и так всегда защищенный лучше Гринготтского банка, превратился в неприступную крепость. Защитный заклинания и сложные проклятия отпугивали любого, кто опрометчиво пытался посягнуть на частные владения Шизоглаза.
          
          Самому молодому, и самом харизматичному из всех Гарри Поттеру, Мальчику-Который-Выжил-Дважды, было девятнадцать лет, и перед ним была открыта любая карьера. Предположения по этому поводу быстро менялись — сегодня он должен был стать Ловцом в национальной сборной по квиддичу, на следующий день появлялись слухи, что он заключил контракт с маггловскими кинопродюсерами — короче, не было ни одной сплетни, за которую не уцепилась бы пресса. На удивление всем, Гарри не начал подобную карьеру, а стал работать в отделе международного сотрудничества британского Министерства Магии. Он восстановил свое родной дом в Лощине Годрика, и не давал ни малейшего повода для сплетен, которыми газеты могли бы накормить своих жаждущих сенсаций читателей.
          
          Однако через год пресса, наконец, получила лакомый кусок — на празднике в честь годовщины победы над Волдемортом Гарри Поттер опустился на колени и сделал предложение Гермионе Грейнджер, своей лучшей подруге, с которой он несколько месяцев тайно встречался. Обоим приходилось использовать Всеэссенцию, чтобы сохранить встречи в секрете. И вновь начался журналистский ад: Гермиону преследовали повсюду. В Ливерпульском институте Углубленного Изучения Заклинаний не осталось ни одного камня, который бы не был запечатлен на фотографии, и ни один из Гермиониных однокурсников, как бывших, так и настоящих, не избежал вопросов о ее привычках, предпочтениях в еде и цвете ночных сорочек.
          
          Решение прервать исследования не было для Гермионы тяжелым: она работала скорее по обязанности, чем из-за сознательного выбора, и справлялась не так хорошо, как бы ей того хотелось. Она даже обрадовалась, когда Гарри был назначен послом во Францию — он стал самым молодым послом в истории Британии. Гермиона твердо верила, что действительно любит Гарри и ей хотелось посвятить ему всю жизнь, к тому же ее мать и друзья матери настойчиво советовали ей "следовать зову сердца". Таким образом, она без особых сожалений распрощалась со своей студенческой квартирой в Ливерпуле, чтобы сменить ее на роскошную резиденцию в Париже.
          
          И вот, четырнадцать лет спустя, остановившись на мгновение на середине лестницы и окидывая взглядом толпу людей, собравшихся на празднование пятнадцатой годовщины падения Волдеморта, Гермиона Поттер уже не светилась счастьем и уже не вспоминала свои мечты об академической славе, к которой она стремилась в школьные годы. Она просто стояла там, на лестнице, чувствуя себя немного скованной под тяжестью парадной мантии и массивных украшений, и отчаянно желала лишь одного - чтобы этот вечер закончился как можно быстрее.