С вечера, проведенного в Милане, они не обменивались письмами, а Рита Вриттер так ничего и не написала про них в «Ежедневном пророке».
          Размышляя об этом, Северус вошел в свой особняк. Сейчас он был в гораздо лучшем расположении духа, чем во время последнего визита в родовое гнездо.
          Снейп надеялся, что Гермиона скоро появится. Он был не совсем уверен в том, как она восприняла его нежелание заходить слишком далеко. И эта мысль занимала его даже больше чем то, как она отнесется к этому сегодня – если, конечно, у него хватит сил сопротивляться.
          
          Сам он прибыл в полдень – была суббота, поэтому он мог позволить себе такую роскошь – чтобы дать указания домовым эльфам, которые, как он заметил, были чрезвычайно довольны, что хотя бы несколько часов смогут прислуживать двум людям, а не одному ему, как обычно.
          Поместье Снейпа, уже почти двадцать лет содержавшееся в идеальной чистоте и порядке Джакомо и Пуччини (эти имена придумала бабушка Снейпа, которая была итальянкой), теперь выглядело вполне уютно. По дому были расставлены цветы, во всех каминах разожгли огонь, в канделябрах горели свечи, и по дому распространялся великолепный запах готовящегося ужина.
          Они не договаривались на какой-то определенный час, и Снейп предположил, что увидит ее в то же время, что и при их последней встрече. После долгих размышлений о выборе одежды, он остановился на мантии. Он не любил ее носить, но не смог ничего возразить против последнего, неопровержимого аргумента Сириуса – эрекцию мантия скрывает гораздо лучше брюк.
          
          Была уже половина восьмого и в течение последних пяти минут он посмотрел на часы десять раз, каждый раз обзывая себя идиотом, но не находя сил справиться с искушением.
          На стене напротив камина, из которого должна была появиться Гермиона, висел портрет его родителей в полный рост.
          Он прекратил шагать взад-вперед по комнате и посмотрел на двух людей, которых сначала боялся, а потом презирал. Когда-нибудь, подумал он, надо будет снять этот портрет и заменить его чем-нибудь не столь удручающим. Нет, он давно перестал их ненавидеть. Но суровый взгляд отца пробуждал в нем слишком много мучительных воспоминаний. Гедриан Снейп дожил до того времени, как его сын стал шпионом, а Волдеморт потерпел первое поражение, но был избавлен от участи оказаться свидетелем второго возвышения Темного Лорда. Мать оказалась не настолько удачливой. Снейп вздрогнул при мысли о том, насколько ужасной была ее смерть – прихвостни Волдеморта захватили ее после знаменитой резни в день выпуска и пытали, пока она не умерла. Ее сын ушел из их рук, и расплачиваться за это пришлось матери.
          
          - Ты очень на него похож, - раздался за его спиной мягкий голос, и в тот же момент две руки обвились вокруг его пояса.
           Головой Гермиона прижалась к спине между лопаток.
          Снейп поднес к губам ее руки, целуя пальцы.
          – И это называется хорошими манерами? Подкрасться сзади и перепугать до смерти? – поинтересовался он, – Ну и кто мы сегодня?
          - Смотря чего ты хочешь.
          Голос был слегка хриплым от волнения, и Снейпу не нужно было быть Сибиллой Трелани, чтобы предсказать, что сегодня ему понадобится все самообладание, чтобы не перейти черту, за которой он уже не сможет остановиться. Он отпустил ее руки и провел по ее одежде, чтобы узнать, колдовская она или маггловская. Нет, это определенно была мантия, из плотного шелка. Он повернулся и увидел, что Гермиона улыбается, все еще протягивая к нему руки.
          - Нет, - сказал он, пытаясь заставить свой голос звучать сурово, - нет, только не так!
          
          Радость на ее лице быстро сменилась очаровательным, как ему показалось, смущением.
          - И-извините?
          - Скажите мне, милая леди, каков ваш рост?
          - Я… пять футов пять дюймов, кажется. Это так важно?
          - Конечно. Потому что во мне шесть футов два дюйма, из-за чего целоваться стоя на редкость неудобно… - она тут же оживилась, - …и я, кажется, уже говорил, что в следующий раз вы будете сидеть у меня на коленях. Что за слабая память у такой молодой женщины!
          Он развернулся и пошел в гостиную, через пару шагов бросив через плечо:
          – Так вы идете или мне использовать Accio?
          Гермиона подумала, что все это ужасно напоминает его прежние профессорские замашки, но теперь кажется забавным.
          
          Снейп уже сидел в кресле перед камином, нетерпеливо барабаня пальцами по подлокотнику. Она подошла и села ему на колени.
          Нет, подумал он, эту мысль удачной не назовешь. Особенно, когда она немного подвинулась, чтобы устроиться поудобнее. А потом подвинулась еще раз, как будто поняла, как это на него действует. Взглянув на ее лицо, он убедился, что она поняла. Ее хитрая улыбка полностью подтвердила его подозрения. Но что-либо менять ему не хотелось, потому что ощущение было… потрясающим, по-другому не скажешь. Защита и обладание….
          
          В завершении совершенно упоительного поцелуя Гермиона сказала.
          – Гарри знает.
          Эта неожиданная новость заставила Снейпа так вздрогнуть, что она чуть не упала с его колен.
          - Он знает? Что? Все? Как… - разговаривать с двумя языками во рту оказалось весьма сложно, и как-то незаметно членораздельная речь переместилась на последнюю строчку в списке первоочередных проблем.
          - Он знает, что у меня есть кто-то другой и что рано или поздно я собираюсь от него уйти.
          - Но вы не сказали к кому?
          Она перебирала его волосы, иногда как бы случайно, поглаживая по уху.
          - Ответьте на мой вопрос!
          -Нет, я не успела сообщить ему кто вы. Но должна заверить, что разговор был достаточно тяжелым и без упоминания этой детали.
          
          Снейп вопросительно поднял бровь, и она описала сцену, произошедшую между ней и Гарри прошлым вечером. Он не прерывал, но когда Гермиона дошла до описания того, как Гарри спросил, собирается ли она уйти от него и жить с «другим», она сама запнулась в нерешительности. Она не хотела подталкивать Северуса к решению, на которое он пока не был готов. Он, со своей стороны, не только заметил заминку в ее рассказе, но и почувствовал, как ее тело немного напряглось. Сегодня она была с распущенными волосами, и он провел рукой по густым локонам.
          - Итак, - подсказал он, - он смирился с тем, что вы ему изменяешь, и предложил вам оставаться в его доме сколько вам угодно?
          ‘Черт,’ – подумала она, - ‘надо было обдумать все заранее.’ Она никогда не любила лгать, хотя делать это приходилось довольно часто, но лгать ему, причем сидя у него на коленях, казалось совершенно невозможным.
          Ее спасло появление домового эльфа.
          
          -- В чем дело, Пуччини? - слегка раздраженно спросил Северус.
          Эти эльфы вечно появляются в самый неподходящий момент!
          Пуччини, заметив, что появился не вовремя, слегка занервничал, и у него начали вздрагивать уши.
          -- Извините, господин Северус, - пропищал он тонким от волнения голосом, - извините, что побеспокоил, но обед готов!
          Северус коротко кивнул ему и снова повернул голову к женщине, которая сидела у него на коленях и хихикала.
          - Могу я поинтересоваться причиной такого веселья? – спросил он, поднимаясь с кресла и довольно бесцеремонно ставя ее на ноги.
           – Как вы назвали эльфа?
          - Его зовут Пуччини, несносное создание. Моя бабушка по отцу была итальянкой, – это объяснение не уменьшило Гермиониного веселья, – Второго… - теперь она уже хохотала.
          - Только не говорите мне, что он Верди… - выдавила он сквозь смех, – Ох, извините, Северус, я не знаю, что на меня нашло, но это так смешно…
          
          Она прижалась к нему, вцепившись в плечи, как будто боялась, что не сможет удержаться на ногах. Обняв ее и опустив подбородок ей на макушку, он терпеливо ждал, пока она перестанет смеяться. И лучше бы ей было перестать побыстрее, потому что прикосновение ее вздрагивающего от смеха тела вызывало у него приятную, но нежелательную физическую реакцию.
          - Второго зовут Джакомо, - строго сказал он, - и немедленно прекратите смеяться, иначе не получите десерта!
          Это ее немного успокоило, но только для того, чтобы помочь ей понять, какой эффект производят ее прикосновения. Слегка покрасневшая, но очень довольная Гермиона тут же прижалась еще теснее и прошептала.
          - Нам действительно нужно прямо сейчас идти обедать?
          Он слегка наклонил голову и провел языком по ее уху.
          - Да, моя дорогая, именно это мы сейчас и сделаем. Я голоден.
          - А я нет, - ответила она, вздрогнув от прикосновения.
          - Прекрасно, - заявил он, - будете просто сидеть и смотреть.
          - Я могу вас покормить…
          - Если это напоминание о моем преклонном возрасте, могу заверить, что я все еще в состоянии питаться без посторонней помощи.
          
          Снейп повел рыдающую от хохота Гермиону в столовую, где стол, за которым свободно можно было рассадить двадцать человек, был накрыт на двоих. Он сомневался, стоит ли обедать именно здесь, но потом подумал, что в обществе Гермионы сумеет справиться с неприятными воспоминаниями, хотя это и будет нелегко.
          - Кстати о привычках, которые раздражают, - заметил он, - прекратите хихикать! Извольте сообщить, что теперь вас смешит?
          - О… - ответила она, опускаясь на предложенный им стул, - Я просто подумала, что если бы мы сидели на противоположных сторонах стола, нам пришлось бы разговаривать с помощью Sonorus и передавать соль с помощью Aсcio.
          Взглянув на него через плечо, Гермиона заметила, что его взгляд стал очень холодным, а губы вытянулись в тонкую линию.
          - Северус, я сказала что-то не то?
          С видимым усилием взяв себя в руки, он ответил.
          - Ничего особенного. Просто… неприятные воспоминания.
          Гермиона сразу же поняла свою ошибку.
          - Извините, - грустно сказала она, - я не подумала, и потом, я не знала…
          Он слегка сжал ее плечо:
           – Не надо извиняться. Есть много вещей, - продолжил он, усаживаясь напротив нее, - которых мы пока не знаем друг о друге.
          
          Снова появился Пуччини, левитируя дымящуюся супницу, и начал разливать суп по тарелкам. Взяв ломтик хлеба (больше для того, чтобы вертеть что-нибудь в пальцах, чем чтобы есть), Гермиона осторожно спросила.
          - А вы не хотите рассказать мне… что-нибудь… ну, может что-то из тех воспоминаний, о которых упомянули? – Она начала нервничать настолько, что скатерть с ее стороны покрылась хлебными крошками.
          Северус, который как раз собирался зачерпнуть суп, отложил ложку в сторону.
          ‘О, Боже’, – вдруг подумала Гермиона, - ‘сейчас он попросит меня не лезть к нему в душу’. Еще один ломтик хлеба был безжалостно растерзан на мелкие крошки, но она не хотела встречаться с ним взглядом, пока он этого не скажет. Но он довольно долго молчал и Гермиона начала чувствовать себя глупо, сидя с опущенной головой, и продолжая крошить хлеб.
          
          Она подняла голову. Снейп смотрел на нее, с серьезным, но не сердитым выражением на лице. Напротив, он улыбался уголком рта.
          - Рад, что вы решили присоединиться ко мне. Если вам не хватит крошек, могу сказать Пуччини, и он с радостью притащит целую корзину хлеба, – она прикусила губу, – Или попросить его засыпать крошками весь стол, чтобы вам не пришлось себя утруждать? – Теперь она снова улыбалась, – Гермиона, я хотел бы прояснить один важный момент.
          ‘Замечательно’, – подумала она, ‘просто великолепно! Сначала он решил утешить меня, а сейчас все-таки скажет, чтобы я держалась подальше от его прошлого. Просто для усиления эффекта!’ – она кивнула, уже начиная бороться со слезами.
          - Спасибо. Но сначала я задам один вопрос, – еще один чуть заметный кивок, – У вас серьезные намерения по поводу наших отношений?
          
          Слезы упорно просились из глаз, но Гермиона все же смогла удержать их. Правда, она не могла говорить, потому что у нее сдавило горло, так что она снова просто кивнула.
          - Гермиона, все это, если мне будет позволено так сказать, превращается в дежавю. Это не урок по зельям, а обед вдвоем. Не говоря уже о том, что на уроке немым как рыба был Невил, а не вы. Так вы собираетесь мне ответить?
          - Да.
          - Что «да»? Да, вы собираетесь отвечать, или да, у вас серьезные намерения?
          - Да, у меня серьезные намерения.
          - Приятно слышать. У меня тоже. Я хочу, чтобы это были отношения равных, и к черту разницу в возрасте. И если я не ошибаюсь, отношения взрослых людей чего-то стоят, только если у них нет друг от друга секретов, по крайней мере, в важных вопросах. Согласны?
          Она кивнула, начиная чувствовать облегчение, но все еще не решаясь окончательно поддаться этому чувству.
          
          - Сочту это за согласие, - сухо заключил Снейп, - И в заключение: Гермиона, я не хочу иметь никаких секретов от вас, и надеюсь, что вы разделяете мое мнение. Если вы хотите меня о чем-нибудь спросить – спрашивайте. Возможно, иногда я буду не готов ответить, но тогда я так и скажу. Почему вы плачете? – недоуменно спросил он.
          - От облегчения, вот почему, глупый!
          Заметив, что она ищет платок, Снейп протянул ей свой.
          - Вы хочешь меня еще как-нибудь обозвать? Нет? Прекрасно, тогда давайте есть, пока суп не остыл окончательно.
          
          Ее поразило то, что он рассказал ей о своем детстве - было заметно, что рассказ дается ему нелегко. За главным блюдом они сменили тему разговора и к десерту оба уже смеялись над попытками Сириуса скрывать свои подвиги от директора, почти столь же всеведущего, как и Дамблдор.
          
          - Клубника! – воскликнула Гермиона. – Где ты взял ее в это время года, Пуччини?
          - Я Джакомо, мадам, мы двойняшки.
          - А, понимаю. Так откуда клубника, Джакомо?
          - Мы выращивает ее в теплице, мадам. Мы наложить чары света и тепла, и она очень хорошо растет. Вы предпочитаете мороженое или взбитые сливки?
          - Взбитые сливки, спасибо. Северус, если вы и дальше будешь так меня кормить, я моментально растолстею!
          - Прошу прощения? Я… Я прослушал…
          Конечно, что можно услышать, подумал он, если приходится бороться со своей реакцией на вид Гермионы, слизывающей сливки с клубники. Его страдания прекратились только когда им подали кофе.
          
          Когда они закончили ужин, Снейп спросил.
          - Хотите посмотреть библиотеку? – Выражение ее лица напоминало четырехлетнего ребенка, увидевшего новогоднюю елку, – Видимо, да. Пойдемте, я покажу.
          Теперь он не просто взял ее за руку, а обнял за плечи. Очень хорошо, подумал он, что она невысокая. Ему нравилось, когда она смотрела на него снизу вверх, как сейчас, например. Он наклонил голову, чтобы поцеловать Гермиону.
          – Вы просто очаровательны. Пойдемте, а то мы весь вечер будем стоять здесь и целоваться.
          
          Библиотека была огромной. Не такой, конечно, как в Хогвартсе, но все равно весьма впечатляющей. Напротив одного из окон стоял большой стол и два кресла, и Гермиона легко могла представить себе, как приятно может быть сидеть здесь и работать. И поняла, как ей хочется снова вернуться к времяпровождению, которое когда-то было у нее любимым.
          “De Draconum Speciebus Libri Quatuor!” – воскликнула она, достав палочку, и призвав к себе том, настолько тяжелый, что она чуть не упала, подхватив его. Северус ее поймал.
          - А, да, - подтвердил он, - довольно редкое издание. И рукопись Монаценсиса в придачу. Я смотрел Онипонтануса, текст там лучше, но в этой книге просто замечательные иллюстрации.
          
          Она положила книгу на стол и склонилась над ней, восхищаясь иллюстрациями. Краски были свежие и яркие, как будто рисунок был сделан вчера, каждая миниатюра была шедевром, причем масштаб изображения соблюдался с удивительной аккуратностью. Северус стоял у нее за спиной, смотря через ее плечо, наслаждаясь и красотой иллюстрации и радостью на ее лице.
          Гермиона порывисто повернулась и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Снейп наклонился и закрыл ее рот своим. Она прижалась к нему, он зарылся руками в ее волосы, придерживая голову, и продолжая исследовать ее рот. Гермиона почувствовала сзади край стола и приподнялась, чтобы сесть на деревянную поверхность. Вздохнув от удовольствия, она раздвинула ноги, чтобы было удобнее, и как только он ступил к ней ближе, его самообладание моментально сошло на нет. Не отрываясь от ее губ, Снейп наклонился вперед, опуская ее на стол, и, оставив левую руку у нее под головой, правой начал расстегивать ее мантию.
          
          Гермиона задрожала от предвкушения и закрыла глаза, чтобы полнее сосредоточиться на ощущении от действий его руки. Наконец он справился с последней застежкой, и прервал поцелуй. Она протянула руки, чтобы снова прижать его ближе, но… руки пытались схватить воздух.
          Открыв глаза, она увидела, что он стоит в нескольких футах от стола с выражением такого ужаса на лице, что она мгновенно забыла о своем разочаровании.