Мадам Помфри нашла Гермиону все еще плачущей и взволнованной. Проверив пульс, она настояла, чтобы ее пациентка приняла успокоительное зелье. Гермиона по-прежнему не слишком хорошо выглядела, хотя не столько из-за распухших глаз и покрытого пятнами лица, сколько из-за бледности и опустошенного взгляда.
          - Может мне позвать Северуса? - решилась спросить мадам Помфри.
          - Нет, спасибо, я хотела бы немного побыть одна.
          Мадам Помфри кивнула.
          – Это вполне понятно. И ты можешь быть уверена, что твое желание будет исполнено, потому что я переведу тебя в отдельную комнату. Сегодня будет квиддич, и тебе вряд ли захочется оказаться в одной палате с кучей возбужденных подростков, получивших травмы во время матча.
          - Да, конечно. Отдельная комната – это замечательно.
          
          Гермиона была бережно левитирована в маленькую комнату слева от кабинета мадам Помфри, в которую можно было попасть только через кабинет. Если бы не белое постельное белье, бывшее исключением из обычаев Хогвартса, в котором все от штор до наволочек было в цветах колледжей, ничего в этой комнате не напоминало бы больничную палату. Она располагалась с угла Башни Эскулапа и поэтому была очень хорошо освещена. Кроме двух больших стрельчатых окон в ней был еще и эркер, из которого можно было с головокружительной высоты любоваться всей территорией замка от Запретного леса до озера.
          
          Гермиона никогда не бывала раньше в этой части госпиталя, но теперь она поняла, что Башня Эскулапа была одним из старейших сооружений замка, к которому несколько столетий пристраивали все новые и новые части, легко опознаваемые по своим стилям. Стрельчатые окна и камин, такой огромный, что в нем можно было жарить целую тушу быка, явно появились сразу после эпохи Четырех Основателей. Особенно Гермиону очаровал камин. Башня очевидно всегда использовалась в медицинских целях, потому что облицовка камина была не мраморная, как в более современных частях замка, а из материала, который Гермиона посчитала гранитом – она была украшена иллюстрациями к мифам об Эскулапе.
          
          Там была его мать Коронида, сгорающая от любви к Аполлону, бросившему ее за неверность. Аполлон, вырывающий нерожденного ребенка из чрева умирающей матери. Снова Аполлон, отдающий ребенка кентавру Хирону, чтобы тот обучил его искусству врачевания. Богиня – по предположению Гермионы это была Афина, потому что на ее плече сидела сова – протягивающая юному Эскулапу какую-то маленькую бутылочку. Целитель, вливающий лекарство в рот умирающему, которого это возвращало к жизни. Зевс, отец богов, поражающий Целителя ударом молнии. И, наконец, превращение Эскулапа в созвездие.
          
          Изображения двигались, а между ними, не привязанные к конкретному эпизоду, скользили змейки, то переползая от сцены к сцене, то обвиваясь вокруг посохов Целителей.
          Гермиона стояла, с восторгом разглядывая рисунки, пока мадам Помфри не заставила ее лечь в кровать. Она вдруг поняла, что очень устала, и рада тишине и покою, который обеспечивала отдельная комната.
          К счастью, следующие посетители оказались более приятными – МакГонагалл зашла на несколько минут и Дамблдор заглянул, чтобы попрощаться перед тем, как вернуться домой.
          
          В полдень появился Сириус, чтобы выпить с ней чаю. Он старался развеселить Гермиону, но она чувствовала, что ему самому не особенно весело, хотя он старался спрятать свое настроение за обычным жизнерадостным поведением. Во время паузы в разговоре, когда Сириус наливал ей еще одну чашку чая и намазывал немного взбитых сливок на ее булочку, она внимательно рассмотрела его и заметила слегка покрасневшие глаза.
          - Сириус? - тихо окликнула она. Он посмотрел на нее, все еще не выпуская из руки чайник, из которого собирался налить себе чай, – Что у тебя случилось? Скажи честно. Ты не очень-то хорошо выглядишь.
          Чайник довольно резко приземлился на столик.
          – Ничего, - ответил он, явно не желая объясняться, – Просто был трудный день. Последний урок у седьмого класса Рэйвенкло , и должен сказать тебе, с ними весьма трудно справиться. Умные они все слишком, особенно Боб…
          
          - Сириус, я задала вопрос и хотела бы получить на него честный ответ. Все дело в Гарри, правда? – Сириус начал очень заинтересованно изучать содержимое своей чашки, – Ты же знаешь, что мне можно рассказать все.
          - Ты не здорова, Миона, И я не должен донимать тебя всякой ерундой…
          - Мистер Блэк, если вы будете продолжать в том же духе, я рассержусь и очень расстроюсь, а ведь мне нельзя волноваться. Спроси мадам Помфри, она подтвердит.
          - Да просто… Знаешь, это не должно было меня расстроить. Я должен был уже привыкнуть. Подумаешь, какой гром среди ясного неба… несколько лет одно и то же, – Несмотря на эти слова, голос Сириуса был подозрительно хриплым. Гермиона взяла его за руку. – Не надо, Миона, ты отнимаешь у меня остатки самообладания. – Его глаза еще больше заблестели.
          - Сириус, я же была там. Я видела, как он с тобой обошелся. Да ради всего святого, ты что, действительно думаешь, что я не заметила, как это тебя расстроило? Он достаточно часто обижал меня, и я представляю, что он мог сделать с тобой! Это хуже любых оскорблений. Я хорошо понимаю… - ее голос оборвался.
          
          Некоторое время они сидели молча, потом Сириус снова заговорил. – Я знаю, что буду выглядеть полным идиотом, но я хочу извиниться перед тобой.
          - За что? – удивленно спросила она.
          - За то, что все это время я недооценивал тебя. Я всегда видел одного только Гарри. Ты… просто была рядом. Да, конечно, ты мне нравилась, но я никогда не задумывался о том, кто ты на самом деле. Подруга Гарри, да, потом его жена, но я никогда не думал о тебе как о Гермионе. Это моя большая ошибка и я о ней сожалею. Мы могли быть друзьями.
          - Я думаю это все еще возможно. Мы легко можем наверстать упущенное.
          - Да, конечно. Только ты можешь неверно понять мои намерения.
          Она рассмеялась:
           – Ох, Сириус! Мне прекрасно известна твоя репутация. Но это не значит, что мы не можем быть друзьями. У тебя масса других возможностей, так что я думаю, ты сможешь отказаться от…
          - Нет, нет! – перебил он, – Извини, но я не это имел в виду. Я хотел сказать, что ты можешь… подумать, что для меня это… что-то вроде временной замены. Так получилось, что эти два события произошли почти одновременно: Я потерял Гарри, но нашел тебя.
          - Не говори глупостей, - решительно сказала она, – Я никогда ничего подобного не подумаю. Ты не такой человек. И вот еще что я хочу сказать: примерно то же самое произошло и со мной. Почему ты думаешь, что мне не нужен друг? Если ты посмотришь повнимательнее, ты заметишь, что я так же одинока, как и ты…
          - О, ну у тебя есть Северус, - снова перебил он.
          - Во-первых, у меня его пока нет, - она перечисляла, загибая пальцы. - Во-вторых, он тоже твой друг. В-третьих, может быть в один прекрасный день он станет моим любовником, но это не то же самое, что друг. Нет, нет, Сириус. Я уверена, что это наша судьба. И он нее никуда не денешься.
          
          Через полчаса после ухода Сириуса, в дверь постучал Снейп. Он выглядел несколько виновато:
          - Прошу прощения, что бросил вас так надолго. Но заявился Бауман – вы, наверное, знаете, он член Совета Попечителей – а его так просто не выставишь, тем более у него было несколько очень интересных идей по финансированию школы. Я еще не разу в жизни не встречался с такой тяжелой формой словоизвержения – его не смог остановить даже мой сарказм. Ну и, конечно же, он застрял настолько, что было невозможно не пригласить его на ланч, а потом был квиддич, Слизерин против Хаффлпаффа, так что я просто обязан был…
          
          Когда, наконец, этот полный раскаяния монолог закончился, Гермиона рассмеялась.
          – Северус, все в порядке. Мне тут хорошо, Сириус недавно пил со мной чай. Нет причин для беспокойства.
          Он с сомнением посмотрел на нее.
           – Это какая-то женская хитрость? Вы уверены, что я не должен вернуться к себе, переодеться во власяницу и посыпать голову пеплом?
          - Нет, я говорила совершенно искренне. Не нужно ни пепла, ни самобичевания. А вот о власянице я еще подумаю, наверное, это выглядело бы очень… необычно.
          Он сел кровать.
           – Лучше расскажите мне о разговоре с Поттером.
          
          Она коротко описала ему всю сцену. Рассказ заставил Снейпа помрачнеть.
          - Я готов убить эту чертову Вритер, - процедил он сквозь стиснутые зубы.
          — Северус, когда нужно переложить на кого-нибудь свою вину, вам удается это так же хорошо, как Гарри — увертываться от бладжеров. Вритер или не Вритер, факт остается фактом – какими бы благими не были мои намерения, я была не слишком лояльна по отношению к Гарри, и совершенно не страдаю от угрызений совести. К тому же, что я не рассказывала ему ни о нашей путанице с именами, ни об эпизоде в Милане. У него есть все основания сердиться. Если бы мы ничего не сделали, Вритер было бы нечего рассказать Гарри.
          Он нахмурился.
          - Гермиона, вы начинаете напоминать мне ангела. На вас так повлияло пребывание на пороге смерти? В таком случае, мне следует тщательно оберегать вас от повторения подобного опыта, а то это будет уже слишком… не люблю слова «невыносимо».
          - Настроение у меня абсолютно не ангельское. Но давайте сменим тему. Поговорим о греческой мифологии. Расскажите мне, что за легенды изображены на камине. Я догадываюсь, что речь идет об Эскулапе, но узнаю не все эпизоды. Это Афина Паллада? А что она ему протягивает? Похоже на какое-то зелье…
          
          - Вы хотите сказать, что не знакомы с величайшей из загадок истории магического мира? С загадочным мифом о Глотке Жизни? Неужели Биннс... я так и думал, что вы проспали большинство его лекций.
          - Я никогда не спала на уроках Биннса, - язвительно ответила она, - я всегда делала на них домашнюю работу. Но должна признать, что не имею ни малейшего представления об этом мифе.
          - Если хотите, могу рассказать об этом за обедом. Я спросил Поппи, и она разрешила нам пообедать в моих комнатах, при условии, что вы будете хорошо себя чувствовать. Так как?
          - Я буду чувствовать себя хорошо. Только вот обедать в этом белом кошмаре… - она жестом показала на свою белую льняную ночную сорочку.
          - Могу я об этом позаботиться? - он трансфигурировал сорочку в красивую синюю атласную тунику простого покроя, – А теперь пойдем. Кстати, сегодня Министр прислал сюда вашу палочку вместе с нашими. Так что я смогу отдать ее, она в моем кабинете, – Готовы? Замечательно. Я пойду первый, чтобы поймать вас.
          
          Она взяла щепотку дымолетного порошка из протянутой Снейпом банки, и после того, как он исчез, произнеся «Комнаты Директора», она повторила процедуру.
          Гермиона никак не могла привыкнуть к перемещениям с помощью дымолетного порошка – может быть, для этого надо было путешествовать так всю жизнь, с самого раннего детства, подумала она – а сейчас, когда она все еще чувствовала слабость в коленях, было еще хуже. Поэтому Гермиона была очень благодарна за то, что Снейп уже ждал ее и ловко подхватил, когда она вывалилась из камина. Атлас ее одежды был очень тонким, и его руки оказались намного ближе к коже, чем в первые два раза – бархат платья, которое было на ней в Милане, был довольно плотным, а в последний раз у него в доме она была в мантии.
          
          Очевидно, он подумал о том же, потому что удерживал ее намного дольше, чем это было необходимо для того, чтобы просто помочь восстановить равновесие. На самом деле, от движения его правой руки, спускающейся вниз по спине, у нее подкосились ноги. Когда Снейп поцеловал ее, Гермиона была благодарна за то, что второй рукой он все еще продолжал крепко ее поддерживать.
          
          - Будем обедать? – спросил он, когда им пришлось оторваться друг от друга из-за нехватки воздуха.
          Она кивнула, улыбнувшись, и оглядела большую полукруглую комнату с четырьмя окнами, сейчас занавешенными тяжелыми темно зелеными шторами, которые разделяли изогнутую стену на равные промежутки. Между ними, прямо в центре стены, висела картина, немедленно привлекшая ее внимание. Это был портрет загадочно улыбающейся черноволосой женщины, время от времени отбрасывающей назад за правое ухо длинную прядь волнистых волос и снова продолжающую спокойно смотреть на наблюдателя.
          
          - Это…это же…, - запинаясь, начала Гермиона.
          - Да, Мона Лиза. Магическая, и как мне кажется, лучшая версия. Она несколько сот лет принадлежит нашей семье – Леонардо предок одной из моих бабушек, –он с улыбкой наблюдал, как она подходит к портрету, останавливается и восхищенно смотрит на него, – правда она не разговаривает и не может покидать свою картину. Именно Леонардо создал раствор Movipictura, и в то время лишь экспериментировал с ним, добавляя его в краски.
          - Но мне совершенно не понятно, - пробормотала она, обращаясь не столько к Снейпу, сколько к самой себе. – Это не особенно сложное зелье, а Леонардо был могущественным колдуном и великим ученым, так почему…
          - Становится очевидно, что вы были невнимательны на уроках Гербологии, - насмешливо констатировал Снейп, – В противном случае вы бы помнили, что главным ингредиентом зелья является Velliconium Barbaricum, который произрастает в Северной Америке, а в Европу был завезен только в шестнадцатом столетии. Леонардо был вынужден использовать мандрагору, но она дает очень ограниченный эффект, - Снейп тут же пожалел, что сказал это, вспомнив, как она сожалела о том, что ей пришлось бросить науку.
           – Да, конечно, я совершенно забыла. Так все же, почему он написал два портрета? – Гермиона сделала вид, что ей не обидно, чтобы не портить вечер.
          - Потому, что изображенная на них женщина не была ведьмой. Так что обычная версия оказалась у нее, а эту он оставил себе.
          
          Она кивнула, по-видимому удовлетворенная ответом, и вместе с ним пошла к столу.
          – Раньше эти комнаты занимал Дамблдор? – поинтересовалась она, усаживаясь на поданный им стул.
          Северус был рад сменить тему.
          – Да, эти комнаты со времени основания Хогвартса принадлежали Директору школы. Конечно, каждый новый хозяин что-нибудь меняет, особенно в цвете обстановки, но в основном все остается таким же. Кабинет этажом ниже. Конечно, некоторое время приходится привыкать к круглым комнатам.
          
          Гермиона поняла, что она очень проголодалась. Со вчерашнего завтрака она съела только тост и кусочек лепешки, который Сириус буквально насильно затолкал в нее. Когда она попросила вторую порцию консоме (которая мгновенно появилась в ее тарелке), Северус заметил:
          – Похоже вам стало лучше - приятно это видеть.
          - Она кивнула.
          - – Да, то, что хочется есть – это всегда хороший знак. Ну так расскажите же мне об этом зелье. Мне очень интересно узнать побольше.
          - О каком зелье? О Movipictura?
          - Нет, о том зелье из мифа, которое Афина протягивает Эскулапу. Почему оно называется Глоток Жизни?
          
          - Зелье называется Глоток Жизни, потому что оно якобы способно воскрешать людей. Хотя это легенда, дошедшая до нас только из одного источника.
          - И какого же? – спросила Гермиона, изучая появившееся на ее тарелке фрикасе из курицы с рисом и овощами.
          - Аполлодорус, - ответил Снейп, – И должен отметить, что это один из авторов, заслуживающих доверия…. Вам нравится курица? Я подумал, что это достаточно легкая пища. Может стакан вина?
          Она кивнула и быстро проглотила кусочек курицы, чтобы задать очередной вопрос.
          – И о чем же писал Аполлодорус?
          Снейп вздохнул. Конечно, она заинтересовалась, и теперь ни за что не даст отвлечь себя от этой темы.
          - Если отбросить обычные для мифов преувеличения и всякие малоинтересные подробности, то согласно легенде Афина дала Эскулапу зелье, главной частью которого была кровь Медузы Горгоны. Надо отметить, что кровь Медузы была весьма коварным веществом. В зависимости того, с какой стороны ее тела брали эту кровь, с левой или с правой, она могла быть либо смертельным ядом, либо лекарством, способным вернуть к жизни.
          
          Гермиона сделала маленький глоток вина, обдумывая информацию.
          – Но какая сторона считается левой? Я имею в виду, левая, если стоять к Медузе лицом, или если стоять за ее спиной? Если стоять к ней лицом, превратишься в камень… так что остается только второй вариант, но тогда…
          - Вот именно, - кивнул Снейп, снова наливая себе вина, – Это только одна из многих проблем. Споры о том, можно ли взять у Медузы кровь, когда она умрет, или необходимо, чтобы она была жива в этот момент, обсуждение того, какая из правых сторон правильная – прошу прощения за такое неуклюжее выражение… Где бы не поднимался этот вопрос, он вызывает расхождения во взглядах, и даже наиболее уважаемые специалисты по зельям не удерживались от отчаянных споров, вплоть до швыряния друг в друга книгами прямо на международной конференции... Еще вина?
          
          
          * * * * *
          
          
          Легкая пища для больных обычно бывает совершенно безвкусной, но этим вечером домовые эльфы постарались и превзошли самих себя. Бульон оказался восхитительным, куриное фрикасе таяло во рту, а десерт был настоящим шедевром из взбитого белка с ароматом корицы и легчайшим заварным кремом.
          Гермиона съела достаточно, чтобы успокоить Снейпа, и после этого они перешли к камину. Он превратил одно из кресел в диван, и они сели, обнявшись и наслаждаясь уютной тишиной.
          
          Гермиона забралась на диван с ногами, опершись спиной на Снейпа. Это напомнило ей о том ужасном вечере, который она провела с Сириусом, рыдая на его плече. На мгновение у нее мелькнула мысль, что Северусу, возможно, не очень удобно так сидеть, но она отогнала эту мысль, решив на этот раз не думать ни о чьем удобстве, кроме своего.
          
          Северус наслаждался ощущением ее полуодетого тела. Держа бокал с бренди в правой руке, он пытался удержать свою левую руку от похода на запретную территорию — запретную, потому что вчера Гермиона чуть не умерла, и сейчас все еще была слаба. Это было непросто - запах ее волос — легкий аромат лимона и… да, Гермионы. Ее тело, и тонкий атлас, закрывающий ее кожу, которая была еще более гладкой, чем эта легкая ткань. Он сделал глоток бренди и попытался усмирить свою левую руку, но, похоже, она обрела собственную жизнь и не обращала внимания на возмущенные команды мозга.
          Они сидели так, что туника Гермионы немного поднялась, обнажив пару прелестных колен. Снейп обнимал ее левой рукой, положив ладонь на живот, прижимая грудь сгибом локтя, и по ее телу пробежала дрожь предвкушения. Он решил, что небольшая ласка не нанесет вреда, начал поглаживать ее бедро и замер.
          — Вы ничего не надели под сорочку?
          
          Она закинула голову, чтобы посмотреть на него, отчего Снейп увидел ее лицо в странном перевернутом виде.
          — Конечно, нет, — ответила Гермиона с улыбкой, которая в этом положении выглядела так, как будто уголки ее губ опустились вниз. — Предполагается, что я должна лежать на больничной койке, вы же помните?
          
          Снейп опустил уже пустой бокал на низкий столик и кивнул, обнимая ее правой рукой.
          — Разумеется, — ответил он, — Но должен заметить, что это… ммм… немного беспокоит.
          Она закрыла глаза.
          — Беспокоит в том смысле, что нарушает моральные принципы или в смысле "возбуждает"?
          — Меня беспокоит то... что ваш организм ослаблен, и вы сможете замерзнуть, если... — Снейп осторожно повел пальцами вверх по ее бедру, обнажив еще несколько дюймов гладкой кожи, — ... Если она поднимается выше, — он продолжил движение, медленно сдвигая край ткани, — или еще выше....
          
          — Не беспокойтесь, — сказала она с загадочной улыбкой, — Пока ваши руки остаются там, где они есть... я не замерзну. Здесь очень тепло.
          Она потерлась головой о его плечо, и Снейп подумал, что она заставила бы вздрогнуть даже статую, если бы вот так прижалась к ней. Неожиданно ему стало жарко.
          — Пожалуй, вы правы. Вы не возражаете, если я сниму мантию?
          — Нисколько. Вы ведете себя как джентльмен, спрашивая у меня разрешения на это, - хихикнула она.
          
          Снейп осторожно поднялся, снял мантию, положил мантию на спинку второго кресла и повернулся к Гермионе. Боги, как она красива! Подобна греческой статуе. Грудь небольшая, но высокая и упругая, изящные руки, и изгибы ее бедер.... Захватывающе. Невероятно. Ее тело манило прикоснуться... ласкать... взять.... Снейп сделал глубокий вдох, стараясь восстановить самообладание.
          — Странно, — сказал он, — У меня всегда были несколько другие, даже противоположные понятия о том, что значит быть джентльменом.
          
          Гермиона почувствовала, как сжалось ее сердце, когда она увидела его восхищенный взгляд. Гарри никогда не смотрел на нее так. Даже в начале их отношений. С удивлением, с любопытством — в конце концов, они оба были невинны — но никогда с такой страстью и поклонением.
          — Я… ты… кажется, у меня не хватает слов. Великолепная. Невероятная. И самая соблазнительная женщина, которую я когда-либо видел.
          
          Он медленно подошел к дивану и присел так, что Гермиона оказалась сидящей у него между ног. Она вздохнула и откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. Снейп снова обнял ее за талию, и она положила свои руки поверх его, улыбнувшись разнице в их размерах. У него красивые кисти, подумала Гермиона, рассеянно гладя его пальцы, натренированные за годы занятий зельями. Тонкие, но сильные, с длинными пальцами. Коротко остриженые ногти. Привычка, оставшаяся с тех времен, когда ему постоянно приходилось работать с ингредиентами.
          
          Его правая рука скользнула вверх, к ее шее. Пальцы начали поглаживать тонкую кожу, едва касаясь. Он прикоснулся губами к ее уху, лаская его языком, и чувствуя кончиками пальцев, как ускоряется пульс. Его левая рука неподвижно лежала у Гермионы на животе, давая ей чувство безопасности и вместе с тем возбуждая. Странное ощущение, которого она не испытывала прежде.
          Северусу казалось, что все его чувства сосредоточены в кончиках пальцев и губах, и долгое время он наслаждался прикосновениями и ароматом ее восхитительной кожи, чувствуя, как бьется ее сердце. С восхищением он заметил, что ее дыхание тоже участилось. Снейп закрыл глаза и почувствовал, как рука Гермионы пытается продвинуть его руку дальше по ее бедру.
          — Это не слишком благоразумно, учитывая, что ты должна лежать в больничной палате, - прошептал он.
          
          Вместо ответа она еще настойчивее потянула его за руку. Ее движения разрушали остатки его самообладания. Его рука скользнула по округлому бедру, потянув тонкую ткань и обнажив еще несколько дюймов кремово-белой кожи.
          Гермиона снова поймала его за руку и положила ее над своим коленом, и этот жест означал, что она желает продолжения. Северус сглотнул. Если он действительно хотел остановиться, то нужно сделать это сейчас. В борьбе между его "ид" и "суперэго" первое одержало победу, когда Гермиона простонала "Пожалуйста!" и снова шевельнулась. Если в нем и оставались какие-то сомнения, они испарились, когда она подняла руки вверх и назад и обняла его за шею.
          — Гермиона, я не смогу удержа…
          — Не нужно.
          
          С того момента, когда она впервые увидела его, Гермиона представляла, как эти руки ласкают ее. Но ее фантазии были основаны на весьма небольшом опыте. Реальность превзошла самые смелые ожидания. Может, из-за близости их тел… или из-за его дыхания, щекочущего ухо. Или, может быть, это было его возбуждение, переплетающееся с ее чувствами, закручиваясь все сильнее и сильнее подобно раскаленной двойной спирали ДНК. Казалось, что его руки повсюду. Они посылали волны удовольствия через ее тело — иногда легче морского бриза, так что она едва чувствовала их прикосновения, а затем снова уверенные, но ласковые.
          
          Гермиона отпустила его шею и повернулась к нему. Снейп улыбнулся, глядя в ее глаза.
          — Не будь такой нетерпеливой, иначе мне придется снова провести урок латыни. Хотя сегодня ты смогла бы оценить его лучше, чем в прошлый раз.
          — В таком случае продолжайте урок, профессор.
          — Так… Как насчет Crede mihi, non est veneris properanda voluptas, sed sensim tarda prolicienda mora?”
          — Это на самом деле так приятно, как звучит?
          — Это ты должна мне сказать. Это означает "Поверьте мне, в любовных наслаждениях не место спешке, они должны строиться медленно и длиться так долго, насколько это возможно". Это из Овидия. "Ars Amatoria". А теперь я бы хотел услышать ответ прилежной студентки. Продемонстрируйте, что мне следовало бы делать, руководствуясь Овидием?
          — О… — Гермиона покраснела, — Я никогда… А сам Овидий ничего не говорит об этом?
          
          Снейп усмехнулся:
          — Нет, он выражается общими фразами. Если только не принимать за прямое указание слова "Когда вы найдете места, в которых женщина хочет почувствовать ваше прикосновение, не дайте своей робости удержать вас от этого". — он наклонил голову, поцеловал ее и прошептал,— Покажи мне, Гермиона. Веди меня.
          "Не дайте своей робости…", — подумала она. — "Легче сказать, чем сделать". Чтобы преодолеть момент нерешительности, Гермиона спросила:
           — "Ты… левша или правша?"
          Их щеки все еще соприкасались, и она почувствовала, как Северус улыбается.
          — Я уверен, что одинаково владею обеими руками, поэтому проблема выбора передо мной, во всяком случае, не стоит.
          
          Гермиона закрыла глаза и прикоснулась к его правой руке, рассердившись на себя за робость и за то, что не может сдержать дрожь. Она накрыла его пальцы своими и медленно начала продвигать его руку вверх по своим ногам. На мгновение он остановился, затем снова подчинился ее движению. Оба резко вздохнули, когда его пальцы коснулись влажного тепла, и их губы встретились в поцелуе. Языки ласкали друг друга, сочетаясь с ритмом движения его пальцев, которые больше не нуждались в управлении. Левой рукой Снейп прижимал Гермиону к себе, снова вызывая в ней то же чувство покоя и возбуждения, такое сильное, что она решила, что может просто отдаться страсти, ни о чем не думая.
          Было потрясающе ощущать ее движения, слышать стоны между поцелуями и, наконец, почувствовать, как изогнулось ее тело.
          
          Когда Гермиона простонала его имя и бессильно скользнула по нему, покрывшись испариной. Снейп убрал руку и начал гладить ее по животу и бедрам, заставляя ее вздрагивать. Когда ее дыхание успокоилось, он откинулся на спину, так что Гермиона оказалась сверху, и он мог гладить ее по спине.
          — Как ты себя чувствуешь? — спросил он через некоторое время.
          — Нужно сделать медицинский доклад или сказать нечто, предназначенное только для твоих ушей?
          — Сейчас меня больше беспокоит медицинский аспект.
          — В медицинском аспекте все прекрасно, а в остальном.... Северус, это наверное был рай.... Только я чувствую себя такой... эгоисткой....
          Он еще раз погладил ее по спине
           — Это неуместно. Единственное, что имеет значение — это то, что ты получила удовольствие. Остальное последует в надлежащее время. Мне кажется, теперь я должен уложить тебя в кровать. Ты, должно быть, смертельно устала.
          
          Хотя Гермиона предпочла бы лежать вот так всю ночь, она все же согласилась, что Северус прав. Они поднялись, причем Снейп с такой же неохотой, что и она. Он надел мантию поверх абсолютно смятой рубашки, помог ей встать, и они по камину отправились в больничное крыло. Сейчас она снова добралась до своей палочки и смогла самостоятельно превратить синий атлас в белый хлопок.
          — Все же это не лишено определенного очарования, — сказал Северус, окинув ее взглядом, — Особенно теперь, когда я знаю, что скрывается внутри.
          — Ты определенно делаешь все, чтобы заставить меня покраснеть, — ответила Гермиона, когда он укрыл ее одеялом.
          
          Он поцеловал ее, пожелал спокойной ночи и подошел к камину. Гермиона хотела послать ему воздушный поцелуй, но как только Снейп повернулся, она моментально уснула.