Мифомания в мире Дж.К. Роулинг и Гарри Поттера - : Pawn to Queen

          Fleur

          Захлопнув дверь, Снейп круто развернулся. Посреди кабинета немым укором стоял тяжелый деревянный стул. Обойдемся без магии.
          Одним броском он отправил стул в противоположный угол – в полки, сплошь уставленные стеклянными сосудами. Деревянные обломки разлетелись по всему кабинету, самые разномастные ингредиенты, хранимые в банках, мгновенно смешались на полу. Страшный грохот и зловоние огромной лужи его слегка отрезвили.
          Он застыл, бессильно сжимая кулаки и покачиваясь взад-вперед.

          Отдать Люциусу бумаги он согласился, по привычке скрупулезно взвесив все «за» и «против», подобно компонентам сложного зелья, для работы над которым необходимы безукоризненно точные весы. Коррумпированное Министерство или сомнительная репутация Арабеллы Фигг, очередной раут у Темного Лорда или очередной приступ собственной вины, направленной больше в прошлое и достаточно эфемерной в настоящем, потому что бумаги сами по себе играли незначительную роль, в конце концов, важен был сам факт их передачи, а подобные принудительные подтверждения лояльности давно стали привычными. И «механическое приспособление», как безошибочно подметил Люциус, безупречно отмерило все граны нюрнбергского веса этого яда.

          Первое побуждение – приписать донесшийся из класса шум Пивзу или миссис Норрис – он отмел моментально, и, не имея возможности при Люциусе произнести ни слова, решил, что Гермиона так или иначе сейчас появится на пороге, не преминув постучать в дверь, и Мерлину известно, что последует за этим. Поэтому счел единственно возможным взять на себя контроль над развитием дальнейших событий.
          Заметив, какое затравленное выражение лица появилось у девочки при виде Малфоя, он сначала рассудил, что все к лучшему: рано или поздно, ей придется столкнуться лицом к лицу с этим человеком, по чьей вине ее жизнь так изменилась, и для первого раза лучшего места сложно было и придумать. Он мог бы, конечно, выставить ее и даже не вдаваться в объяснения Люциусу. Но это еще не означало бы, что тот не подыщет эти объяснения сам. И не только для себя.
          Тем более что ей могло грозить нечто гораздо худшее, нежели Люциус Малфой.
          Во всяком случае, здесь она в полной физической безопасности. Нужно просто дать ей время прийти в себя.
          Неожиданное требование Малфоя стало неожиданным лишь для самого Люциуса, - сын, все-таки, весь в отца, а значит достаточно выработать у старшего рефлекс на опасность, чтобы отбить желание видеть девочку еще раз. А против приема Суггеменции, который Люциус прекрасно усвоил еще в школьные годы, в основном в определенных целях, у нее, благодаря подарку единорога, теперь была защита.

          С помощью несложных заклинаний ему не составило труда слушать все происходящее в кабинете в его отсутствие, и пока Люциус говорил, он поспешно снимал копии с бумаг, к счастью, это не заняло много времени. Едва наступила тишина, он тут же устремился обратно, догадываясь, что именно увидит, и еще не зная, как следует реагировать, но то, что предстало его глазам, стало для него полнейшей неожиданностью. Девочка, ни разу не принимавшая участия даже в серьезной дуэли, без тени страха, в упор смотрела на владеющего всем арсеналом невербального воздействия темного мага, который готов был вот-вот попятиться. Финальный ингредиент сработал непредсказуемым образом, слава Мерлину, он вовремя успел сбить пламя.
          Он машинально выхватил палочку, чтобы отвлечь внимание Малфоя. И только потом осознал, насколько хрупкой оказалась вся выстроенная им стратегия.
          И тогда его охватила злость на себя, но и на нее тоже, хотя никакая логика не могла оправдать это холодное бешенство. Все, что он сделал потом, балансировало между желанием задушить ее и спасти…
          Бедная девочка… Во имя чего ему пришлось так цинично разговаривать с ней? Зачем?

           Вопрос лишь в том, что некоторые из нас никогда не стараются казаться меньшими мерзавцами, чем они есть на самом деле, - вспомнил он фразу, брошенную Люциусом. Вопрос лишь в этом?
          Той же фразой когда-то давным-давно ответила Эллен на вопрос: «Зачем?» когда он попытался найти оправдание бессмысленным убийствам женщин-авроров, которые прошли через его руки. «И вообще, почему тебя это беспокоит, Севви? Неужели тебе не хочется прочувствовать всю глубину удовольствия власти?» Это было последнее, что она сказала.
          И ту же самую фразу, гораздо раньше, глубокой ночью, в опустевшей слизеринской гостиной процедил мальчик-семиклассник, развалившись в кресле у камина. Небрежно покусывая фамильный перстень на пальце одной руки, а другой откидывая назад гладкие светлые волосы, мальчик наблюдал, как его одноклассница сидит напротив, обняв за шею черноволосого подростка, и в шутку гадает ему по руке, пальцем водя по его ладони: «…Линия ума у тебя так хорошо видна, а линия сердца – нет… Неужели ты такой мерзавец?..»
          Все началось тогда. Не после школы, а именно тогда. Когда казалось, что если он станет делать все, что ждут от него эти старшие, то они будут его любить, и тогда он будет им нужен.

          И вот теперь… Даже, несмотря на преграды, которые выставлял талисман, прочесть ее мысли ему оказалось несложно. Во всяком случае – пока. И вот теперь эта наивная, по-прежнему невинная девочка тоже тянется к нему, потому что… О, Мерлин, да что же это!.. Потому что он ей нужен.
          С подобной жаждой стать нужным сам он покончил давным-давно. Сейчас он был необходим всем – Темному Лорду и Дамблдору, тем женщинам, которых допрашивал, - даже годы спустя, и тем женщинам, которые волею случая оказывались рядом. Он стал нужен пугалу Ремусу Люпину, и даже Люциусу Малфою – эта мысль шевельнула гадкое удовлетворение, которое ждало своего часа четверть века.

          Еще год назад сама мысль о собственной нужности в глазах этой девочки или кого бы то ни было показалась бы ему нелепой… Почти год назад… Как странно, что в качестве точки отсчета ему пришла в голову ночь возрождения Темного Лорда, - год исполнится лишь через месяц.
          После двух часов опоздания и двух суток пыток – к счастью, он оказался не один, кому Темный Лорд решил воздать должное за свое тринадцатилетнее отсутствие, хотя единственный, кто не явился по первому зову, если не считать Каркарова, а того уже можно не считать, - после допроса с глазу на глаз, который закончился тем, что Темный Лорд перед всеми публично признал его полезность и необходимость, он вернулся в Хогвартс с девственной пустотой, воцарившейся в голове. За последующую неделю, которую он провел у себя в полном одиночестве, опустошая запасы обезболивающих и успокоительных зелий и созерцая потолок в редкие часы бодрствования, – даже домовых эльфам было велено оставлять ему еду в кабинете, даже Дамблдор не беспокоил его, более того, с помощью оборотного зелья, которое в избытке оставалось после лже-Моуди, Директор заменил его на уроках в течение последней недели, - пустота сменилась невозмутимым удовлетворением и наполнилась новым смыслом.

          Явившись по настоянию Дамблдора на прощальный ужин в честь окончания учебного года, - вернее будет сказать, когда он выполз из норы по его настоянию, - он впервые испытал чувство полноты собственной жизни в качестве преподавателя. И, краем уха выслушав историю, шепотом рассказанную Флитвиком, об исчезновении Риты Скитер, он нашел глазами в зале гриффиндорскую девочку, которая умудрилась изловить надоедливую букашку. Тогда ему впервые пришла в голову мысль о том, что было бы неплохо воспитать себе ученика, и в качестве объекта воспитания эта девочка его вполне устроила бы. Додумать в тот раз помешал сидевший рядом с ней Поттер, который буравил его глазами, и к этой мысли он вернулся только в следующем учебном году. Реализовать план оказалось проще простого, потому что девочка быстро поняла, чего он ждет от нее, и партнерские отношения, которые между ними установились, его абсолютно устраивали – до тех пор, пока провидение в лице Люциуса Малфоя не изменило в корне положение дел и ход его собственных мыслей.
          И возникший разносторонний интерес к ней, сам того не замечая, обернулся привязанностью. Только сейчас он мог подобрать более или менее приемлемые объяснения этой неестественной для себя эмоции. Интерес неакадемического плана был вызван удивлением – ему впервые довелось встретить человека, в котором незаурядная сила воли сочеталась бы с такой беззаветной покорностью его власти. Несмотря ни на что, ни на вполне естественный в ее ситуации стыд, который она испытывала с самого начала, ни на свои отчаянные попытки противостоять позже, несмотря на присущие ей таланты, которые он безошибочно чувствовал, она в его руках превращалась в игрушку, с которой можно было сделать все, что угодно, и он, обладая солидным опытом в подобных манипуляциях, прекрасно это понимал.
          Если не принимать в расчет объективные преграды, которые стояли между ними, а, видит Мерлин, он никогда о них не забывал, ну, или почти никогда, простое сотрудничество с ней доставляло ему огромное удовольствие. Хотя с определенных пор он старался держаться с ней отстраненно, не важно, какой ценой ему это давалось. Старался довольствоваться целомудренным наслаждением от ее общества, ее привязанности, ее доверчивости, которую он ни за что не позволил бы себе обмануть, от проявлений ее ума и характера, которые он оттачивал все изощренней…

          Будь проклят этот мир, в котором наслаждение неотделимо от мучений!
          Все равно, чем большее наслаждение он мог бы получить от общения с ней, тем сильнее становились бы мучения, связанные со страхом ее потерять, так или иначе. Наслаждение, закономерно неотделимое от боли… Все равно, обратного пути нет. Он сам отвел ее в Запретный Лес, к чему теперь притворяться перед собой, – затем, чтобы убедиться в ее невинности. И теперь у него нет права лишить ее подаренного там талисмана.
          Или есть?..
          Ради чего? Ради того, чтобы получать наслаждение, и тем самым увеличивать свои мучения?
          А может быть, теперь ты боишься, что талисман окажется сильнее тебя? И удовольствию твоей власти над ней придет конец, а вместе с тем и тебе самому, потому что иная власть и иное удовольствие тебя больше не интересуют…

          Схватив обломок стула, который отлетел ему под ноги, он швырнул его в дверь. Толстая дубовая дверь даже не шелохнулась. Помутившийся рассудок отказывался признать очевидное. Он в один шаг оказался у двери и взбешенно ударил по ней вразмах. Ничего не произошло, он даже не почувствовал боли.
          Он прижался лбом к косяку, глядя, как капли крови стекают по разбитым пальцам, капают ему под ноги и собираются в черную лужицу в выемке каменных плит.

          И дело ведь не только в том, что его влечет к ней голод. Простым вожделением ее тела не объяснить необычный интерес к ее душе… сказать по чести, души тех, кто прежде отдавал ему свое тело, по своей воли или против, никогда не интересовали его, а те, кто вызывал у него умозрительный интерес, оставляли равнодушным в другом. Клаудия Тисдейл – отличная иллюстрация к той странице, которую однажды перевернув, он не намерен открывать когда-либо еще.
          Дело в том что, чем дальше, тем больше эта девочка касалась каких-то глубоко захороненных мест его собственной… души… как нелепо рассуждать в таких категориях, – мрачно усмехнулся он сам себе, – касалась того, о чем он даже не подозревал раньше. И, вполне возможно, никогда не хотел подозревать. И, Мерлин знает почему, ему опять захотелось быть нужным – ей.

          Следует признать, что не она оказалась не готова к подобным ситуациям, а он сам. Какая жестокая ирония в том, что Люциус Малфой опять внес коррективы в его общение с ней, вынудив снова подчинить ее себе так, как он уже зарекся это делать… О, боги, и как же она готова была подчиняться!.. Если бы он продолжал ласкать ее, ей бы и в голову не пришло проявлять характер…
          Ты так уверен в этом, Северус?..
          Хотя, конечно, сегодняшнее представление, разыгранное перед Люциусом, тот в очередной раз принял на веру. Все-таки ничего не заметил. Ее гриффиндорская выходка под конец, безусловно, спровоцированная талисманом, превосходно сыграла в его сегодняшней игре, но ведь нет никакой гарантии, что так будет всегда...
          Свою квалификацию человека, ведущего двойную игру, он подтвердил себе в полной мере. Пусть Люциус полагает, что девочка превратилась в его покорную «шлюху из мугродья». В его собственность, которой он ничуть не дорожит. Как только они поняли бы, насколько она для него важна и какова ее защита, она тут же превратилась бы в заложницу, разменную пешку …
           Ее жизнь – вот самое ценное…
          Или ты просто хочешь как можно спокойней дожить свою собственную черную жизнь?
          Значит, заморочить ей голову казуистическим словоблудием и отослать прочь – оказалось верным решением? Единственный односложный эмоциональный ответ на этот вопрос, который бился в голове, его никак не устраивал.

          Повернувшись спиной к стене, он медленно сполз на пол. Ему захотелось сбросить с себя одежду, прижаться к каменному полу и слиться с ним, превратиться в такой же холодный и бесчувственный камень. Остыть. Замерзнуть. Покрыться непробиваемым сплошным ледяным панцирем, который никогда уже невозможно будет растопить словами, дыханием, касанием рук…

          Он нащупал в кармане пешку, и вдруг грудь ему словно сдавило железным обручем.
          Цепляясь ногтями за стену, он поднялся, подошел к шахматному столику, аккуратно поставил испачканную кровью белую пешку на доску, потом отправился к столу и принялся шарить в ящике, ища подходящее зелье. И вспомнил, как почти полгода назад уже делал то же самое. Только тогда он мучился от желания, а сейчас отчаянно желал избавиться от мучений. Ему вдруг пришло в голову, что тогда он хотел спасти ее, а сейчас в первую очередь – себя. Или все-таки ее? От себя…
          Моя девочка…
          Некоторые не стараются казаться меньшими мерзавцами…
          Он ощупью нашел нужный флакон, не глядя, откупорил пробку и сделал большой глоток.
          Перед тем, как лечь спать, осталось последнее.


          * * * * *


          Оказавшись за дверью, Гермиона сначала не могла ничего разобрать в темноте. Через несколько секунд в кабинете за ее спиной раздался страшный грохот и звон стекла, как будто стеклянный водопад пролился с потолка. Она навалилась на дверь всем телом: «Северус…», и поняла, что это бесполезно.
          Не без труда разыскав в углу класса Зелий Плащ Сокровенности, она закуталась в струящуюся ткань, и захотелось позвать его, пользуясь магическими возможностями плаща, но желание сразу угасло. Зачем?

          То, что она от него услышала, оказалось так неожиданно, что обязано было иметь какое-то объяснение, и Гермиона решила посвятить свои размышления поиску этой причины, а не переживаниям по поводу случившегося.
          С этой решимостью она направилась в гриффиндорскую башню. Тошнота уже отступила, но чем дальше, тем больше ее охватывала обида и жалость к себе, потому что веской причины так и не находилось. К башне она подходила в полной растерянности, радуясь лишь тому, что не впадает в отчаяние.

          Остановившись перед портретом, она вспомнила, как искала ответы на свои вопросы о Северусе Снейпе – в ванной префектов. И тогда развернулась и побежала туда, потому что вспомнила про шкаф с книгами, стоявший в дальнем конце.

          На ее счастье ванная оказалась свободна.
          Влетев внутрь, Гермиона заперла за собой дверь и устремилась к шкафу. Психологическую литературу она пропустила сразу и взглянула на другую полку. Там стояли небольшие брошюрки и книжонки, на корешках которых иногда даже не помещалось название. Схватив огромную стопку, Гермиона вытащила ее на пол, уселась тут же рядом и стала просматривать: «Магическая контрацепция», «Любовный треугольник, когда один из партнеров маггл», «Ложка дегтя в кружке медовухи или Основные приворотные зелья»…
          Раскрыв наугад книжку под названием «Советы опытной ведьмы», Гермиона прочла первую попавшуюся фразу: «Ведите себя с мужчиной так, словно имеете дело с безопасным для жизни троллем, потому что ваш партнер – существо совершенно иного склада, отличное от вас с той же мере, как гоблин отличается от гнома. Тогда вы избежите разочарований в общении и взаимоотношениях, сможете расслабить натянутые нервы и постараться извлечь из этих различий пользу и удовольствие…»
          Перебирая книжки одну за другой она вдруг зацепилась взглядом за знакомое: «Альбертус Магнус»… «Приворотные и отворотные зелья». Рецепты вызывали омерзительное ощущение. «Ежели хочешь, абы женщина ни была сладострастной, возьми срамные части от вуолка и волосы, кои растут на щеках, либо бровях иного, и спали все это, и дай ей этого испить, когда не ведает, и не возжаждет она никакого мужчину». Про талисман там не говорилось ни слова. Гермиона растерянно захлопнула книжку и опять оглядела шкаф, теперь полку с психологическими книгами. Едва ли здесь найдется исчерпывающий ответ на вопрос, почему один маг внезапно отказался от общения с другим магом противоположного пола. Если вопрос ставится именно так.
          Сложно поверить, будто он испугался ситуации, в которой она может встретиться с кем-то из темных магов – в конце концов, он сам готовил ее к этому, ничего другого в голову пока не приходило. Но если ответ существует, она должна его найти.

          Она вдруг почувствовала холод, идущий от каменного пола, и подумала, что неплохо бы что-нибудь подстелить. Протянула руку к соседнему шкафу за полотенцем, но шкаф стоял далеко, а ноги затекли, и привстать не получилось. Тогда Гермиона еще раз потянулась в сторону полотенец, как вдруг одно из них сорвалось с полки и влетело прямо в ее протянутую руку. От удивления она так опешила, что даже выронила полотенце на пол.

          Прошло не меньше минуты, прежде чем она осмелилась поднять руку еще раз и потянуться к шкафу с полотенцами, желая получить второе. Не сразу, и не так быстро еще одно полотенце соскользнуло вниз, но, едва оторвавшись от верха стопки, слетело на пол. Гермиону это даже не расстроило. Она прекрасно разбиралась в особенностях магического воздействия и понимала, что успешность заклинания зависит и от уверенности мага, и от его магической силы, которая расходуется так же, как и любая другая сила. Ее опять начало подташнивать от затраченных усилий.

          Беспалочковая магия. Значит, он прав… Значит, могущество талисмана дало ей обладание особой магией… Он увидел проявление этой магии, и решил… решил, что теперь она обойдется без него. Но почему?! Ведь если все обстоит именно так, то теперь ей, как никогда, нужна его помощь, он просто обязан продолжить ее обучение! Ведь теперь она обрела недостижимое прежде могущество! Кто больше, чем он, сможет рассказать ей о ее новых способностях? Разве что Блез?.. Но когда она подумала о Блез, ей внезапно пришло в голову, что на ее месте Блез рассуждала бы именно так, очевидно слизеринское сознание укоренилось настолько глубоко, что мыслить по-другому уже не представлялось возможным.
          А если бы она могла рассуждать так, как свойственно ей самой, что бы тогда она подумала?
          Путаясь в мыслях, Гермиона все-таки встала и, помешкав, включила кран с изумрудной морской пеной.

          Пока вода заполняла круглый бассейн, а воздух пропитывался тонким ароматом йода и нагретого песка, она задумчиво ходила кругами, сбрасывая с себя одежду и глубоко дыша, чтобы преодолеть дурноту. От холода в помещении она обхватила обнаженные плечи руками, но намеренно не взяла с вешалки халат. Принудив себя опустить руки и выпрямиться, неожиданно для себя отметила, что теперь только холод заставляет ее съежиться, а мысль о том, что кто бы то ни было, пусть даже Люциус Малфой, может смотреть на нее в таком виде, ее нисколько не смущает.
          При мысли о Люциусе Малфое Гермиону охватил прилив восторга: неужели ей действительно удалось его хотя бы немного испугать? А вдруг он догадается о ее способностях и их происхождении? Но ведь Снейп не зря упомянул глупые махания палочкой – должно быть, он предусмотрел и это, у Малфоя останется впечатление, что Снейп просто-напросто не позволил ему развлекаться под носом у Дамблдора.
          А еще он вынудил ее не смотреть Малфою в глаза… Поэтому он и сам избегал это делать? В чем же заключаются ее магические способности теперь?

          Когда вода подобралась к краю, Гермиона спрыгнула в прохладную воду и несколько раз нырнула, плескаясь и отфыркиваясь. Избыток адреналина быстро прошел, появилась способность рассуждать более здраво. Странно, но, несмотря на круговорот неприятных событий последних часов, она сохраняет светлую голову, быть может, это тоже влияние талисмана единорога?
          Гермиона затылком пристроилась на бортик бассейна и вытянулась в воде, вспомнив, как в другой ванной разговаривала с Блез. Может все-таки стоит с ней посоветоваться?

          Она представила себе, как рассказывает Блез о том, что Снейп выставил ее из кабинета, потому что теперь она стала почти что стрегой, и поняла, что в данной ситуации едва ли сможет ждать от Блез сочувствия. Достаточно вспомнить Клаудию Тисдейл. Рассчитывать можно разве что на зависть и, в лучшем случае, восторг от возможности построить вместе планы, как теперь отомстить «кузену Северусу». Сама мысль о подобных планах всегда вызывала у нее безотчетную неприязнь. Одно дело Люциус Малфой, другое – Снейп…

          Сравнение невольно вызвало у нее воспоминание о том, что она почувствовала, когда оказалась между ними, - безотчетный ужас, который внушали ей оба, даже сейчас вызвал у нее череду тягучих спазмов в животе, волной прокатываясь по всему телу и перехватывая дыхание. То же самое чувство она испытала в подземелье Малфоя, встретившись взглядом и с одним, и с другим, и так долго не могла определить разницу в своих ощущениях, сделав однажды безуспешную попытку получить объяснение от Снейпа.
          Сейчас она, наконец, смогла четко определить различие: и от одного, и от другого исходила возбуждающая, опасная властность, но один мужчина инстинктивно заставлял бежать прочь, обещая холодное унижение, а второй – привлекал к себе, суля непременную защиту…

          Ей вдруг стало не хватать воздуха, рука потянулась к шее, спустилась на грудь… Нестерпимо захотелось ощутить вместо своей руки пальцы Снейпа, и с новым болезненным спазмом она очнулась.
          Но что же будет теперь?
          Будет лучше, если у вас больше не окажется повода сюда приходить. Никогда. Так будет лучше прежде всего вам самой…

          Гермиона выбралась из воды, закуталась в халат и, дрожа, залезла с ногами на диван.
          Теперь он решил, что ее благополучие и душевное равновесие, которые, похоже, обеспечивает талисман, ей дороже. Вот что означала его фраза: «Вы выздоровели…» Ведь к ней, в самом деле, вернулась непоколебимая уверенность, нарушенная полгода назад, хотя она списывала изменения в себе на необходимость помощи Блез и прошедшее с Рождества время. Она действительно выздоровела – чудом, если в данном случае можно было назвать случившееся с ней чудом. Она выздоровела и стала сильнее, и он это понял. Поэтому счел нужным оградить ее от той опасности, которой она подвергалась, вступив на некогда избранный им путь.
          Но это же не значит, что их совместным занятиям должен прийти конец, ведь можно продолжать общение, не подвергая себя опасности… продолжать видеться с ним, обсуждать с ним теорию магии, слушать его голос… учиться у него, ловить на себе его взгляд… заниматься разнообразными исследованиями, прикасаться к нему…

          Гермиона свернулась клубочком на диване, отгоняя сонные фантазии и пытаясь додумать мысль.
          Он опять спас ее… Он поступил единственно возможным образом, решив избавить ее от ненужного риска... Увидев действие талисмана, поняв, что означают ее новые способности, он принял такое решение…

          Но все-таки, что-то было не то в его решении… что-то неправильное…


          * * * * *


          Снейп стоял перед каменными горгульями, все еще слегка пошатываясь и благодаря Мерлина, что по дороге ему не встретилось ни одной живой или призрачной души.
          - Сынок, время позднее, ты или заходи, или отправляйся спать, что-то ты совсем плох, - наконец каркнула левая горгулья.
          - Я… зайду. Нужно сказать пароль? – он вдруг подумал, что совершенно не помнит пароля директорского кабинета, любая мысль о сладостях наводит дурноту, и, может быть, в таком случае можно отправиться восвояси?
          - Тебе не нужно, - проскрипела правая горгулья.
          Они отпрыгнули в стороны, открывая проход к винтовой лестнице. По стенам ярко вспыхнули факелы, от света резануло глаза, жар пламени обжег кожу, и Снейп, не выдержав, прижал руки к лицу.
          На винтовой лестнице его начало мутить.

          Вопреки ожиданиям, Директора за столом не было, хотя лампы в кабинете ярко горели.
          Снейп негромко позвал: «Сэр?»
          Оказалось, что Дамблдор возится наверху с огромным телескопом, подкручивая колесики настроек.
          - Входите, Северус, располагайтесь… - раздался оттуда доброжелательный голос. – Сибилла сегодня сообщила мне, что Уран соединился с Венерой, а это предвещает чрезвычайно взрывоопасный период. Вы помните, Северус, что Уран на самом деле в четыре раза крупнее Венеры, хотя видимый с Земли диаметр Венеры представляется больше. Это потому, что Уран находится гораздо дальше… Северус? – голос Дамблдора прозвучал тревожнее.
          - Да, сэр…
          Снейп, опускаясь в кресло, оперся о разбитую левую руку и поморщился от боли. Машинально анализируя свое состояние, он отметил сходство с последствиями последнего Круциатуса, только теперь лечением ему придется заниматься самому… Снаружи от огромной ссадины не осталось и следа, как и от кровавых потеков, но пястную кость, он, должно быть, себе сломал, судя по характеру боли, которая притуплялась выпитым зельем.

          Дамблдор уже озабоченно спускался вниз по железной лестнице.
          - У вас такой голос, словно вместо Люциуса Малфоя вас навестила сама смерть. Он ведь заходил к вам?
          - Да, сэр… - на большее у Снейпа пока не хватало сил.
          - Ох… Он мог бы вызвать вас в Хогсмед, так было бы лучше, - покачал головой Директор.
          «В самом деле… Так было бы лучше…» - сглатывая желчь, подумал Снейп.
          - Сдается мне, вы злоупотребляете вашими составами, друг мой, - мягко пожурил Дамблдор, заботливо разглядывая сидящего. – Прошу вас, выпейте шоколад, это вас взбодрит, - и воздухе перед Снейпом зависла наполненная кружка.

          Снейп нехотя протянул руку, взял кружку, поднес ко рту и с усилием пригубил. Хотя на этот раз он не отказался бы от коньяка, но все же вкус желчи стал слабее. Дамблдор опустился в кресло напротив, поправил на носу очки-половинки и задумчиво уставился на огонь в камине.
          - Соединение Урана с Венерой несет множество сюрпризов… Это период метаний, обретений и неожиданных поворотов… Ах, да, вы же считаете Сибиллину трескотню пустым вздором, - добродушно улыбнулся он, уселся поудобнее и деловито спросил: - Должно быть, Люциус Малфой хотел получить от вас списки слизеринцев? Ведь он же именно за этим явился в Хогвартс, а вовсе не за тем, чтобы обсуждать со мной вопрос воспитания сына.
          - Иначе он купил бы их в Министерстве… - это, должно быть, выглядит, как попытка оправдаться, но Дамблдор тут же согласился:
          - Вне всякого сомнения. Тем более что такие прецеденты уже были, и глава Слизерина, который отказался присягнуть на верность Волдеморту, жестоко поплатился…
          - Мне это известно, - качнул головой Снейп.
          - Тогда вам не в чем себя винить. Остается только не повторить чужие ошибки. Пейте ваш шоколад, Северус, а то он остынет.
          Снейп отпил еще и хмуро добавил:
          - Он пожелал включить в список Гермиону Грейнджер.
          Дамблдор в тревоге даже привстал с кресла:
          - И что вы сделали?

          Вопрос напомнил тот проклятый вечер, когда он привез Гермиону из поместья Малфоя, и Директор точно так же спросил, как ему удалось выпутаться.
          Всякий раз в таких скользких вопросах британская сдержанность диктовала Снейпу формулировку, которая лаконично отразит суть, опуская подробности:
          - Я повернул ситуацию так, что мисс Грейнджер, предстань она перед Темным Лордом, стала бы нежелательным свидетелем слабости Малфоя.
          - Мисс Грейнджер травмирована? – озабоченно спросил Дамблдор.
          - Только в незначительной степени… - «и все равно, так или иначе, Директор эти самые подробности вытянет». - Я дал Малфою понять, что она послушная пешка в моих руках, и спровоцировал на то, чтобы он поставил себя в глупое положение, но в процессе… - он запнулся, пытаясь объяснить то, что у него самого с трудом укладывалось в голове. – …Вступил в силу ее талисман… – Снейп замолчал. Директор спокойно ждал. - После я объяснил мисс Грейнджер полученные ею преимущества, так что, полагаю, она даже, в некотором роде должна чувствовать себя отмщенной. Да, и я вовремя вмешался, так что Малфой не догадался ни о чем, - быстро уточнил он.
          - Прекрасно, - Дамблдор удовлетворенно вздохнул.
          - И… - это оказалось сложно произнести вслух. - И я предложил мисс Грейнджер отказаться… от дальнейшего участия в игре.
          - И что она? – спокойно спросил Директор.
          - Она согласилась, - мрачно ответил Снейп.
          - Как же вам это удалось? – удивленно поднял брови Дамблдор.
          - Это было несложно… - нахмурился Снейп. – Я предложил ей три вопроса, на все три она ответила «нет», дальше и так все было ясно. Можно считать, что четвертым вопросом я ее убедил.

          Дамблдор усмехнулся, не говоря ни слова. Тишину нарушало сонное сопение портретов – натуральное или притворное. Помолчав немного, он лукаво сказал:
          - Северус, вы не вполне сведущи в маггловских теориях воздействия на сознание. Согласно им, человека убеждает диалог, в котором он дает три утвердительных ответа, только тогда он уверен, что его решение полностью обосновано. В случае отрицательных ответов у человека все равно складывается впечатление, что у него остался выбор. Могу я, в свою очередь, задать вам три вопроса?
          Снейп пожал плечами и кивнул.
          - Прекрасно. Тогда считайте. Вопрос первый. Вы поступили так исходя только из собственных интересов?
          - Нет, - твердо ответил Снейп.
          - Я нисколько не сомневался, это всего лишь формальность. Вопрос второй… Вы хотели снять с се6я ответственность и оставить мисс Грейнджер на произвол судьбы?
          - Нет.
          Директор пожевал губами, огладил бороду и продолжил:
          - Ну и третий вопрос. Вы готовы к тому, что мисс Грейнджер, в силу своего возраста и в силу своего темперамента, может в ближайшее время, скажем так, лишиться благотворного воздействия талисмана.
          - Нет, - быстро ответил Снейп, машинально отметив деликатность, с которой был поставлен вопрос.
          Только секунду спустя до него дошло, к чему клонил Дамблдор.
          - Директор…
          Дамблдор предупреждающе поднял руку:
          - Мальчик мой, хотите, я задам вам еще один вопрос?
          - Нет… - Снейп запустил пальцы в волосы, прижал ладони к вискам и закрыл глаза.
          - Могу я считать, что своим четвертым вопросом я вас убедил? – осторожно спросил Дамблдор.
          Повисла тишина.

          - Директор… - Снейп поднял на него взгляд, полный отчаяния. – Мне казалось, что я поступил правильно. Ведь талисман единорога это универсальный ремедиум от недугов – в том числе и от душевных…
          - Вы и сами не хуже меня знаете, что повышение иммунитета вызывается укреплением всех без исключения жизненных сил. К тому же, талисмана можно лишиться, вы же понимаете?
          - Догадываюсь, - угрюмо согласился Снейп.
          - Так что же именно вас так встревожило? – мягко поинтересовался Дамблдор.
          - Я не предполагал, что его действие может проявиться и в том, что даст ей силы, сравнимые с силой стреги…
          - Но вы же предполагали в ней такие способности?
          - Да, но не так скоропостижно!.. – вырвалось у Снейпа, он осекся и ровно продолжил: - Судя по оказанному ею воздействию на Малфоя и с учетом того, что мисс Грейнджер совершила магическое воздействие неосознанно и впервые, сила его превышает мои ожидания.
          Дамблдор внимательно посмотрел на Снейпа.
          - Вы верно заметили, Северус, этими силами еще нужно научиться управлять, а на это нужно время, тому пример - ваша племянница. Кстати, а вы прочли труды Альбертуса Магнуса?
          - В моей библиотеке есть один из первых печатных экземпляров его «Liber Secretorum»… - можно подумать, что Директор подозревает его в невежестве.

          - Ах вот как… - Дамблдор лучезарно улыбнулся: - Значит, вы не видели манускрипт и читали только то, что после канонизации Магнуса прошло цензуру маггловской церкви. Следовательно, вы доподлинно не знали, что карбункул служит не только лекарством, но может также обеспечить обладателю, не каждому, разумеется, особые магические силы? Честно говоря, мне самому никогда не приходилось встречаться с людьми, носящими карбункул, - признал Дамблдор, - вернее сказать, носящими его, как Гермиона, непосредственно на теле, но манускрипт я прочел, там много любопытного... Как же вы пропустили такой документ, а, Северус? – он ласково покачал головой. - Ваши пробелы в маггловской психологии простительны, а вот лекцию профессора Биннса на тему «Канонизация, как средство конспирации магов раннего средневековья, и ее последствия» вы в свое время, очевидно, проспали?
          Снейп фыркнул и вяло повел рукой, реагируя на заданный вопрос:
          - Я не… на его лекциях я рассчитывал оптимальную формулу Глотка Покоя.
          - Ах, да, замечательное вышло зелье, – улыбнулся Дамблдор. - Но теперь-то вы понимаете, Северус, что кроме зелий есть кое-что еще, заслуживающее внимания?..
          - Теперь я понимаю, что моя функция по отношению к мисс Грейнджер выполнена, - обронил Снейп, откинулся в кресле и свел вместе кончики пальцев.
          - Мне так не кажется, хотя вы, без сомнения, сделали для нее очень многое.
          - Да, в роли спасателя девочек я преуспел, - Снейп апатично кивнул и перевел взгляд в камин.
          - Это звучит бессердечно, - спокойно заметил Дамблдор.
          - Раз я бессердечный, значит, с полным правом могу не испытывать обременительных эмоций.
          - Мне всегда казалось, что это скучно.

          Снейп не произнес ни слова в ответ, бездумно глядя на языки пламени в камине. Старый маг участливо взглянул на молодого поверх очков-половинок:
          - Северус, позвольте мне озвучить то, что боитесь произнести вы сами, а может быть, даже боитесь сами себе в этом сознаться. Потому что бояться признать собственные слабости – это вполне естественно. Также естественно, как и иметь слабости…
          Директор говорил мягко и ровно, но Снейпу стало не по себе, - должно быть, схожее чувство испытывает препарируемая лягушка.
          - …Вам кажется, что вы попали в западню – с одной стороны рядом с вами оказалась молодая девушка, которая может иметь над вами власть, а именно от этого проявления человеческой природы вы спасаетесь бегством вот уже столько лет. Так ведь, Северус? Ведь не только ваше искреннее раскаяние в содеянном, в котором я ни на секунду ни сомневаюсь, но и безграничная власть Волдеморта над вами и над всеми своими последователями, в конце концов, оттолкнула вас. Оттолкнула от него и привела ко мне. И если бы мне вздумалось бесконтрольно пользоваться своей властью и оказывать давление на вас, вы сбежали бы и от меня…

          Дождавшись, пока на лице Снейпа апатия сменится саркастической усмешкой, Дамблдор удовлетворенно кивнул, встал и пошел по кабинету, заложив руки за спину.
          - Должен сказать, я упомянул о различии между мной и Волдемортом вовсе не для того, чтобы потешить свое стариковское эго, а только чтобы отметить разницу между Слизерином и Гриффиндором. А с другой стороны, Северус, вы понимаете, что можете оказать на эту молодую девушку… э-э… некоторое давление. И что вы слишком близки к этому, по разным причинам. Так? – он повернулся к Снейпу.
          Снейп отвел глаза, чувствуя, как на скулах расцветают яркие пятна. Согласиться со сказанным - означает признать, что он настолько не владеет собой, что готов на низости, повинуясь собственной прихоти. Поняв, что слова истолкованы неправильно, Директор тут же уточнил:
          - Я имел в виду, что, по вашему мнению, мисс Грейнджер, благодаря чудесным образом полученному дару, обрела силу, которой не должна лишиться. И этот факт оказался для вас невыносим почти в той же степени, в какой невыносимым мог стать отказ от нее самой?
          - Да, - глухо сказал Снейп, не поднимая глаз. Отрицать было бы глупо.
          - И поэтому вы решились на второе? На отказ? Хотя это, должно быть, оказалось куда более болезненно? Крайне болезненно.

          Снейп молчал. Ему опять показалось, что в Директорском кабинете слишком много света, и пришлось прикрывать глаза.
          Поразительно, каким образом Директору удается проникнуть в его сознание, не помогают даже годы шпионской практики. Он сконцентрировался и попытался защитить свой разум.
          По всей вероятности сделать это так и не удалось, потому что Дамблдор подошел и положил руку ему на плечо.
          - Северус, у стариков есть одно большое преимущество – их жизненный опыт позволяет им рассуждать гораздо логичнее…
          Снейп мысленно взмолился о том, чтобы Директор убрал руку с его плеча и отошел.

          - Вы понимаете, Северус, почему Темные искусства запрещены? – неожиданно спросил Дамблдор.
          Снейп повел плечами, отчасти чтобы избавиться от контакта, отчасти показывая, что вопрос в высшей степени неоднозначный, тем более, имеющий отношение к просьбе, давным-давно известной обоим, тем более, поднятый некстати.
          Дамблдор продолжил:
          - Люди слишком часто впадают в заблуждение, полагая, что могут полностью контролировать Темные искусства, подчинить себе такую обширную и таинственную область магии, но на самом деле эта змея всегда находит лазейку и в ответ овладевает ими целиком и полностью, действуя, в основном, через их основные инстинкты. Я удивляюсь вашему мужеству, мой мальчик, - Снейп едва не задохнулся, даже закашлялся. – Да, да… - Директор одобряюще похлопал его по плечу: - … Вы уже больше двадцати лет… если не принимать в расчет ваше детство... сражаетесь с этой гадиной, не давая ей себя переварить.
          Снейп почувствовал, что еще немного, и выпитый шоколад сейчас окажется на директорском ковре.
          - Давайте обратимся к стороннему наблюдателю, - неожиданно заявил Дамблдор.
          Удержав невольный протест, Снейп твердо взглянул в чашку с ненавистным шоколадом, рассчитывая, что Директору не придет в голову, по обыкновению, пригласить Хагрида, чтобы выслушать, как он выражался, «глас свыше», но тот уже все равно направлялся к своему столу.

          Обогнув стол, Дамблдор достал с полки Распределяющую Шляпу.
          - О, нет! Только не эту…
          Дамблдор предостерегающе поднес палец к губам:
          - Тише, тише, ни слова больше. Если вы ее оскорбите, она оскорбит вас в ответ, и очень неприятно, смею вас заверить.
          - Прошу прощения, сэр, но я сейчас не в том состоянии, чтобы развлекаться.
          - Мы не будем развлекаться, мы только отвлечемся немного, - Директор уже шел обратно, неся в руке залатанную бесформенную Шляпу. – Наденьте ее, пожалуйста.
          - Зачем?
          - Иногда не мешает послушать профессиональное мнение. Я порой ошибаюсь в людях, а она – значительно реже…
          Снейп обреченно вздохнул, не имея возможности оспорить это утверждение, отставил кружку, повертел в руках выцветший, потрепанный артефакт и надел на голову, мельком удивившись, что Шляпа велика ему так же, как четверть века назад.

          - Скажи, что ты о нем думаешь, - раздался голос Дамблдора.
          Послышался зевок, потом Шляпа оживилась.
          - Хмммм… мистер Снейп, вот уж не думала, что когда-нибудь снова окажусь здесь…
          - Замечательно, но давай обойдемся без шуток, - заметил сверху Дамблдор.
          - Что желаете узнать, Директор Школы? Едва ли он сейчас попадет в Равенкло, хотя… помнится мне… в прошлый раз он туда просился…
          Снейп стиснул зубы. Шляпа, опустив поля, зашептала ему в ухо:
          - Я никогда не ошибаюсь, мистер Снейп, даже в том, что с тех пор ты меня ненавидишь… Слишком много амбиций для Равенкло, слишком много свободы… - и громко заявила: - Хотите знать, что я думаю?
          - Угу… Будь так любезна, - мягко проговорил Дамблдор. – Только воздержись от рекомендаций, и ничего личного.
          - Хмммм… Так и быть… Он не боится смерти… - в ответ на непроизвольный протест, Шляпа хмыкнула: - Мне лучше знать, мальчик, я это вижу. Он не боится одиночества, годы изменили его. Он не боится боли, хотя иногда… Ладно, ладно, молчу, - неожиданно смирно согласилась она, когда Снейп мысленно скомандовал ей заткнуться. - …Он боится потерять контроль, он боится проявить слабость, он боится темноты… Мне продолжать?
          - Продолжай, пожалуйста. Северус, не злите ее, ради Мерлина.
          - Он любит все вынюхивать и выслеживать добычу и, между прочим, не любит детей… - в голове у Снейпа промелькнула мысль о том, что Шляпа, к счастью, неотъемлемо принадлежит Хогвартсу, а значит, находится под защитой Дамблдора и никогда не попадет к Темному Лорду. Кажется, Шляпа восприняла это как комплимент. - Хотя, правда, настоящий вред причинить детям он не сможет, ответственность ему не позволит… Так, так, что там дальше… Он верен вашему делу, но только с позиций этики, и никогда не будет предан никакой идее до конца. От него нельзя ждать безусловной лояльности, потому что он ни за что не даст себя использовать, не извлекая при этом выгоды для себя. Но никакая угроза не заставит его пойти на предательство. Он будет помнить любое оскорбление, от друга или от врага, и мстить даже спустя годы, но себя он прощать тоже не умеет. Не понимает, как кто-нибудь может делать что-то бескорыстно, но к деньгам он равнодушен. Зато любит власть, всегда стремится к ней, чего бы это ему ни стоило. В нем много интеллекта, но мало сердца. Слишком много высокомерия и слишком мало тепла, хотя побольше, чем раньше. И за те годы, что я его не видела, в нем стало гораздо меньше свободы.
          - Еще что-нибудь добавишь?
          - Он устал, но это пройдет, - зевнула Шляпа.
          - Благодарю. – Дамблдор приподнял Шляпу: - Северус, как вы там?
          - Эту дрянь нужно сжечь, а пепел развеять по ветру, - у Снейпа даже челюсти болели от напряжения.
          - Ну вы просто инквизитор какой-то, - легко рассмеялся Дамблдор. – Если вас это успокоит – я сам время от времени заставляю себя ее надеть, - он уже пристраивал обмякшую Распределяющую Шляпу обратно на полку. – И, признаюсь, редко получаю от этого удовольствие.

          Перед лицом Снейпа вновь закачалась кружка с шоколадом. Он брезгливо отодвинул ее и встал.
          - Сэр, если позволите… У меня был трудный день. Я искренне надеюсь, что отработал наложенное вами взыскание в отношении мисс Грейнджер…
          - Конечно, конечно… - не понятно в ответ на что откликнулся Дамблдор. - И вам, ко всему прочему, удалось отвести от девочки угрозу со стороны потенциально заинтересованных в ней лиц. Признаюсь, я очень боялся, что интерес к ней может проявиться тогда, когда к ней заведомо никто не сможет прийти на помощь. Так что теперь я смогу с легким сердцем отпустить ее на каникулы к родителям. И имею полное право на безмятежный сон. Допивайте шоколад, мой мальчик, и желаю вам спокойной ночи, - он ласково кивнул Снейпу и направился в свои личные покои.
          Снейп залпом допил оставшееся содержимое кружки и повернулся к выходу, когда услышал за спиной голос Дамблдора:
          - И, да, вот что еще, Северус. Не забывайте, что все наши проблемы начинаются тогда, когда мы считаем, что наш взгляд на мир – единственно правильный. Спокойной вам ночи.
          - Спокойной ночи, сэр…

          Он спустился по винтовой лестнице, на ходу размышляя лишь о том, что Директор, очевидно, подмешал в шоколад тот самый пресловутый Глоток Покоя, а возможно и не только его. Во всяком случае, других мыслей у него в голове не было, и сейчас хотелось только одного - добраться поскорее до кровати.
          При выходе с винтовой лестницы он остановился, под ворчание горгулий потряс головой, чтобы унять головокружение, и, пытаясь симулировать твердый шаг, направился к себе.

Pawn to Queen - Из Пешек в Королевы

ГЛАВА 31: Ключевое поле пешки