Fleur
          
          Просыпаться в ванной комнате префектов было холодно и противно. Особенно противно от того, что разбудила Гермиону Малахольная Миртл, которая брызгала на нее остывшей за несколько часов морской водой. Увидев, что Гермиона проснулась, Миртл уселась на край бассейна и принялась демонстративно рыдать: «Ах, какая я несчастная, никому не нужная…»
          За пять лет ее стенания ничуть не изменились, что и не удивительно, должно быть такими они были и все предыдущие пять десятков лет. Хотя сейчас среди слезливых «я» слышался новый мотив: «А помнишь, как мы с тобой вместе плакали…» Гермиона вспомнила – это было на первом курсе, когда она поссорилась с друзьями после помирилась, когда они пришли ей на помощь, разгромив вырвавшегося на свободу тролля. Если заплакать сейчас, Снейп придет ей на помощь?.. Она закусила губу и принялась быстро одеваться. Миртл заголосила громче, потом выскочила из воды и шумно рухнула обратно, обдав ее фонтаном брызг. Гермиона бросилась наутек.
          
          Оказалось, что до полноценного утра еще далеко – пока она шла по коридору, только занималась заря, и по окрестностям стелился туман, - поэтому, не доходя до портрета Толстой Леди, плащ Сокровенности она предусмотрительно сняла, иначе в гриффиндорскую башню было не попасть. Толстая Леди спала так крепко, что проснулась только когда Гермиона, не выдержав, принялась постукивать по раме.
          - Где это вы разгуливаете в такую рань, милочка? – заворчала Толстая Леди.
          Пришлось сказать ей правду про сон в ванной, потому что придумывать ничего не хотелось.
          
          Первое, что бросилось в глаза в комнате - два запечатанных свитка, лежащие на кровати. Она стремглав кинулась к посланиям - сургучных печатей на свитках не было, но Гермиона почти не сомневалась, что держит в руках объяснение Снейпа по поводу всего случившегося, хотя у них не было принято обмениваться письмами: единственное письмо от него в свое время пришло вместе с Плащом Сокровенности, но сейчас случай был экстраординарный. Поэтому, быстро взвесив оба свитка в руках, она выбрала тот, который поменьше, поспешно распечатала и с удивлением, смешанным с разочарованием, обнаружила письмо от Дамблдора.
          
           Дорогая Гермиона,
          Полагаю, что тебе будет интересно ознакомиться с наблюдениями Альбертуса Магнуса касательно так называемых талисманов единорога. Исследовательские труды этого великого ученого нашего мира в сфере магической флоры и фауны широко известны, они есть в каждой магической библиотеке, но зачастую – в сокращенном виде, что иногда может послужить почвой для некоторых заблуждений, которые в твоей ситуации не должны иметь место.
          Северус рассказал мне о том, что полной версии исследования о единорогах, выполненного Альбертусом Магнусом, нет ни в его библиотеке, ни в библиотеке Хогвартса, поэтому я осмелился предложить тебе и ему копию манускрипта из моей личной коллекции, чтобы ты не тратила драгоценное время, оставшееся до экзаменов, в поисках этой информации.
          Не сомневаюсь, что твой неординарный ум по достоинству оценит прилагаемый текст.
          Остаюсь с самым искренним уважением к тебе,
           Альбус Дамблдор
          
          Во втором свитке содержалась копия фрагмента старинной рукописи, написанной по-латыни. Она немного знала латынь, еще с начальной школы, куда отдали ее родители, но в Хогвартсе изучение латыни подразумевалось только на старших курсах, после профориентации, и то факультативно. Нашарив палочку, Гермиона пробормотала: «Traducio» , и текст на глазах расплылся, а потом сложился в английские слова:
          
           В дремучих девственных лесах
          Гуляет зверь с единым рогом.
          От ужаса, что рог тот сеет,
          Женой рожденный каменеет.
          
          Рогатый зверь приносит в дар
          Звериной крови порожденье,
          Карбункул, благородной деве,
          Пленившись девы чистотой.
          
          Мужской карбункул, сила рога,
          Царь драгоценных всех камней,
          Послужит деве украшеньем
          И от беды ее избавит.
          
          Способен противостоять
          Любой болезненной напасти,
          Хандра, и вошь, и сон дурной,
          И мор чумной ему подвластны.
          
          Как рыцарь деву охраняя,
          Он почивает у порога,
          И пробуждаясь в час ненастья,
          Дает ей силы и защиту,
          
          Но будет только отраженьем
          Тех сил, что деве дал Господь,
          И зверя кровь утратит силу,
          Коль девы кровь прольет мужчина.
          
          Гермиона пробежала глазами английские строки, потом прочла еще раз, потом внимательно, слово за словом перечитала опять, потом с помощью палочки преобразовала текст обратно, в написанный латынью, и снова перевела, втайне рассчитывая увидеть нечто иное. Но бесполезно – слова, написанные на пергаменте витиеватым почерком, неизменно приводили к одному и тому же категоричному утверждению.
          Ее догадки полностью подтвердились, хотя на этот раз никакого удовлетворения это не принесло, потому что необыкновенные способности, которые в полной мере проявились у нее вчера, могут исчезнуть в любой момент, стоит ей решиться на то, что в ее возрасте вполне естественно, и чему среди сверстников уже посвящается львиная доля разговоров, а может быть не только разговоров.
          
          Знал ли Снейп обо всем этом или нет – уже не важно, потому что теперь он точно знает. Хотя, можно предположить, что и раньше знал, во всяком случае – догадывался.
          Только сейчас до нее дошло, что с тех пор, как она получила этот талисман, Снейп неуловимо изменил к ней отношение. Если не считать вчерашних прикосновений в присутствии Малфоя, которые, к чему себя обманывать, были явно показными – властными, жестокими, - он стал… осторожнее, избегая тех… провоцирующих жестов, как бы случайных касаний ее спины, плеч. Прежняя его манера вести себя приводила ее в отчаяние, потому что каждый раз напоминала о том, какую власть он имеет над ней, но, сказать по чести, разве эта власть так уж сильно ее тяготила? И разве ей не стало недоставать этих острых ощущений потом? Она неизменно находила оправдание переменам, потому что он заботился о ней не меньше, чем раньше, но после возвращения из Запретного Леса, действительно, многое изменилось.
          
          За завтраком она сидела, словно воды в рот набрав.
          Снейп за столом преподавателей не появился, но это даже к лучшему – теперь Гермионе казалось, словно между ними повисла туго натянутая сеть, через которую все можно было видеть, и даже потрогать, но ничего нельзя было взять.
          Не то, чтобы она когда-нибудь всерьез и бесповоротно рассматривала его в качестве любовника, - это представлялось слишком дерзким, - но то, что произошло между ними помимо учебы и работы в его лаборатории, оставило такой неизгладимый след в ее душе и на ее коже, что фантазия о некоем потенциальном любовнике, которую она допускала время от времени, неизбежно сводилась к одной-единственной персоне, чей черный облик даже на расстоянии с некоторых пор вселял в нее такие мысли, которые сейчас стали тягостными и даже лишними. И оттого чрезвычайно навязчивыми.
          
          Все происходящее вокруг теперь приобрело совершенно иной смысл.
          Гермиона с болью смотрела на сидящих напротив Джинни и Гарри, которые за завтраком, развлекаясь, ели с одной вилки. За ее спиной шушукалась парочка равенкловцев, мальчик с девочкой, и она слышала, как они договариваются вечером «опять пойти посидеть у пруда». Блез за слизеринским столом откровенно целовалась с Флорианом, и смотреть на это было невыносимо.
          
          Как можно скорее покончив с завтраком, Гермиона вскочила и направилась к выходу, намереваясь хотя бы по дороге на занятия побыть в одиночестве, но в дверях Главного зала ее перехватила Блез. Флориан, к счастью, держался в стороне.
          Пока она размышляла над тем, стоит ли посвятить подругу в свои переживания, та, с горящими глазами, принялась пересказывать историю своей победы над Драко Малфоем, в подробностях, которые вызвали у Гермионы новый приступ мучений. К концу рассказа ей пришло в голову пойти к мадам Помфри и под предлогом недомогания остаться в больничном крыле. Навсегда. Потому что человека, которого лишили части человеческой жизни, здоровым считаться не может.
          Для приличия она задала Блез пару-другую вопросов, а потом распрощалась с ней и с остальными, отговорившись тем, что опаздывает на урок.
          
          Мысль о занятиях поддержала ее, она погрузилась в книги с головой, а к вечеру смогла немного смириться с неизбежным, уговорив себя тем, что впереди целое лето, на протяжении которого она вволю потренируется в магии, отныне неподвластной никаким министерским законам, и которое можно будет провести без назойливых парочек перед глазами, а самое главное – без постоянного присутствия рядом человека, который сначала долго был лютым врагом, потом стал источником душевных терзаний, потом – другом, а теперь внезапно превратился в ходячий кошмар, от которого хотелось избавиться во что бы то ни стало.
          
          
          * * * * *
          
          
          Предэкзаменационные дни тянулись один за другим, утро незаметно перетекало в вечер, наступление ночи для всех означало только то, что завтра наутро их ждет очередной виток учебной гонки. Но для Гермионы и сама ночь становилась испытанием. Ее преследовали невнятные сны, которые она старалась не запоминать, не переживать заново после пробуждения, но которые неизменно напоминали о себе тянущей в животе болью.
          Время от времени она сталкивалась со Снейпом в Главном зале, он даже не смотрел в ее сторону, она старалась вести себя так же. Те четыре часа в неделю, которые по расписанию занимали Зелья, прошли у нее в полубреду: она порезала палец, едва не подожгла себе мантию, залила учебник готовым составом – он не отпустил в ее адрес ни одной саркастической реплики, он словно вообще ее не замечал, обходя даже стол стороной.
          Так миновала одна неделя, потом прошла вторая, на протяжении которой все занятия посвящались повторению пройденного материала.
          Наступил июнь, а вместе с ним начались экзамены, это ее отвлекло, потому что умственные состязания всегда поглощали ее с головой, только ночами она по-прежнему время от времени просыпалась в неясной маете.
          
          Последним экзаменом были Зелья.
          
          Так же, как и на прочих экзаменах, преподаватель не входил в число членов экзаменационной комиссии, поэтому на практической части, проходившей в подземельях, Снейп не присутствовал.
          После двух часов, отведенных на составление Заживляющего Зелья, Гермиона налила во флакончик изумрудную жидкость, полюбовалась на свет искорками, которые свидетельствовали о том, что зелье было приготовлено совершенно верно, отнесла флакон на преподавательский стол, и, выйдя из класса, решила дождаться друзей, которых вызвали позже, и они до сих пор колдовали над своими котлами.
          Ученики выходили один за другим, и, весело или озабоченно переговариваясь, поднимались по лестнице, ведущей из подземелий наверх. Наконец появился Гарри, с сияющим лицом.
          - Ну, как?.. – бросилась к нему Гермиона.
          - Кажется, все нормально! – воскликнул он. – Повезло, что Снейпа не было! – от полноты чувств он подхватил Гермиону и закружил ее.
          И тут она краем глаза заметила, что ручеек учеников на лестнице огибает высокую черную фигуру.
          
          Снейп спускался в подземелья и на последней ступеньке замедлил шаг. Даже не приглядываясь особо, Гермиона отметила убийственно-презрительное выражение его лица. Она сконфуженно затормошила Гарри за плечи, тот тоже заметил Снейпа, поставил ее на ноги и фыркнул.
          Не проронив ни слова, Мастер Зелий стремительно прошагал мимо них в класс, пола черной мантии взметнулась за его спиной, обдав Гермиону таким знакомым пряным дурманящим запахом экзотических трав. Дверь за ним оглушительно захлопнулась.
          Через несколько секунд звенящей в ушах тишины из-за двери показался Рон:
          - Уф… Пронесло! – заорал он. – Пошли отсюда, быстрей!
          Ребята двинулись наверх, мальчики шумно торжествуя, а Гермиона с каким-то нехорошим предчувствием.
          
          В гриффиндорской гостиной царила бесшабашная атмосфера праздника: на стенах висели транспаранты с поздравлениями по случаю окончания СОВ, под потолком кружились букетики цветов и воздушные шарики, заколдованные Фредом и Джорджем. Шарики время от времени оглушительно лопались, а потом опять надувались, букетики вздрагивали, посыпая всех дождем конфетти из лепестков. Ликующие пятикурсники, подхватывая бутылки бутербира и куски черничного пирога, распределялись по гостиной.
          К Гарри подбежала взволнованная Джинни, тут же повисла у него на шее и потащила в сторону. Рон проводил их взглядом, хмыкнул и обнял Гермиону за плечи. Она содрогнулась и аккуратно вывернулась: «Еще чего не хватало…», к счастью это удалось вежливо списать на хлопнувший прямо надо головой шар. Благодарно ухватившись за бутылку бутербира, которую с ухмылкой протягивал Фред, Гермиона сделала большой глоток, потом еще один. Голова скоро закружилась, неприятный комок немного растворился, и она, соблюдая приличия, присоединилась к общему веселью.
          
          Когда у нее в руках была уже третья по счету бутылка, рядом опять оказался Фред и принялся сбивчиво расспрашивать ее об экзаменах, при этом загадочно подмигивая и оттесняя подальше от шумного сборища. Заподозрив, что он намеревается обсудить какие-нибудь проблемы своего младшего братца или сестры, Гермиона дала себя увести к окну, но там Фред совершенно неожиданно прижался к ней, что явно не подразумевало никаких разговоров.
          - Ты что, с ума сошел? – ткнув его кулаком в грудь, Гермиона зашипела и отскочила.
          Похлопав глазами, Фред удивленно кивнул:
          - Похоже на то. Извини, я, правда… не специально приклеился. Что-то ты в последнее время очень липкая стала.
          - Идиот, - фыркнула она в ответ, а про себя заорала: «Идиотка!», поймав себя на том, что ей вовсе не хочется вновь присоединяться к веселой толпе, а лучше бы остаться в темном углу у окна с Фредом, или с Джорджем, а еще лучше - с высоким темноволосым семикурсником Томасом Снэтчером, который сейчас развалился в кресле у камина и обсуждает с приятелями карьерные перспективы в Министерстве.
          
          К полуночи измотанные экзаменами ученики начали расползаться по спальням. Гермиона поднялась наверх в первых рядах и, хотя из гостиной еще долго доносилось бабаханье шариков, заснула моментально.
          
          
          * * * * *
          
          
          В комнате стояла страшная жара, совершенно невероятная для этих мест.
          Такой удушливой жарой сопровождалась летняя поездка в Дижон, особенно в тот день, когда она с родителями совершала «вояж» по французским виноградникам и впервые пила местное тяжелое французское вино.
          Жаль, что у нее нет шелковой мантии, какие носят ученики Бобатонса, сейчас такой наряд пришелся бы очень кстати, особенно если под мантию больше ничего не надевать, - интересно, французские маги так и ходят?
          Чтобы хоть как-то освежиться, она с трудом открыла тяжелую раму окна: на улице светало, вокруг замка расстилался густой туман – он клубился так низко над землей, словно там, внизу, разлилось бескрайнее море. Невозможно отойти от окна вглубь душной комнаты, но спать хочется ужасно, поэтому оставалось одно. Она с замиранием сердца присела на низкий подоконник, свесила вниз босые ноги и, прижавшись щекой к теплому камню оконного проема, закрыла глаза.
          
          Скоро ей показалось, как будто туман поднялся и плещется уже у самых ног, - это было так приятно, что она даже заулыбалась, не открывая глаз. Туман наползал, освежая икры, потом колени, растекаясь по ногам и подбираясь все выше и выше. Что-то говорило ей: «Открой глаза, посмотри…» словно какой-то внутренний голос, а может быть голос был вовсе не ее собственный… Когда колючий холодок подобрался к животу, вокруг все намокло и стало скользким. Ее пронзил страх, она неожиданно почувствовала, что неудержимо сползает вниз, и тщетно вцепилась пальцами за камень подоконника, а потом не удержалась и сорвалась.
          Падение было странно долгим, она распахнула глаза, но не увидела ничего кроме сгущающейся серой мглы, которая неудержимо нагревалась, становясь все жарче и жарче. Живот свело от ужаса. Вокруг с каждой секундой темнело, и вот уже земля… Как вдруг ее подхватила мягкая угольно-черная тень, и такой узнаваемый теперь, бархатный голос прошептал: «Смотри на меня…»
          
          Гермиона очнулась, вся мокрая от пота, хотя в комнате царила обычная шотландская прохлада. Крики сов за темным окном свидетельствовали о том, что стоит глубокая ночь. Она дрожащими руками начала стягивать с себя промокшую сорочку, и ощутила тянущий спазм в животе, словно от падения в пустоту. Кошмар показался таким реальным, что она даже заскулила и сжалась в комок, пытаясь унять сжиравший ее изнутри огонь.
          Что толку притворяться перед собой, что голос из сна - незнаком. Ей овладело тоскливое желание немедленно спуститься вниз, к обладателю этого голоса, в подземелья…
          Мочку уха болезненно кольнуло. Грейнджер, что ты себе думаешь?..
          
          Должен быть какой-то выход, и она обязана его найти.
          Она резко села в кровати, стараясь не концентрироваться на ощущениях, достала свиток, который прислал ей Дамблдор, и стала перечитывать его вновь и вновь, размышляя, до тех пор, пока не нащупала одну-единственную верную, хотя и тонкую ниточку.
          
          Наступление рассвета, такого же туманного как во сне, но совсем не такого жаркого, нагнало на Гермиону уныние, тогда она отложила пергамент, который к этому времени выучила наизусть, легла, постаралась расслабиться и задремать, но каждые четверть часа все равно взглядывала на часы и, в конце концов, решила выспаться днем.
          А когда время подошло к завтраку, она, от ожидания устав больше, чем от бессонной ночи, стремглав вылетела из своей комнаты и побежала к слизеринской башне, чтобы перехватить Блез еще по дороге в Главный зал, поскольку то, что она намеревалась обсудить с ней, не терпело отлагательств.
          
          
          * * * * *
          
          
          Вечером, даже не дождавшись ужина, до которого оставалось еще не менее часа, Гермиона оделась, трясущимися руками затолкала в карман Плащ сокровенности и вышла в гостиную. На ее счастье, все ученики до сих пор гуляли во дворе и окрестностях, наслаждаясь выходными и свободой от экзаменов.
          В пустынном коридоре она завернулась в плащ, дошла до Главного зала и открытых настежь парадных дверей замка, за которыми весело вопили младшекурсники, и стала медленно спускаться в подземелья.
          Голоса вдалеке раздавались все слабее, факелы по стенам потрескивали в гулкой тишине, казалось, что живой в этой части замка – только огонь. «Иногда, лучший способ бороться с огнем – это огонь…» – вдруг вспомнились ей слова Снейпа, сказанные после той страшной ночи. И еще: «Вы не сможете, в отличие от пешки, волшебно превратиться в королеву…» Какая ирония…
          
          Дверь в его кабинет была заперта.
          Она постояла в пустом классе, собираясь с мыслями, пытаясь еще раз повторить, с чего начнет разговор. Текли минуты, а она никак не могла решиться. Из-за двери не доносилось ни звука, так же, как и четыре недели назад.
          Наконец она тихо позвала: «Профессор Снейп…», потому что назвать его по имени язык не поворачивался.
          Прошло несколько томительных секунд. Потом замок щелкнул.
          
          Помедлив, Гермиона толкнула тяжелую дверь, проскользнула внутрь и сбросила плащ:
          - Добрый вечер.
          - Добрый вечер… - Снейп даже головы не поднял. Перед ним на столе лежал свиток пергамента, расчерченный мелкой сеткой, вероятно, хогвартский табель с годовыми оценками. - Не ожидал увидеть вас здесь.
          - Я вам помешала?.. - она нерешительно направилась к столу.
          - Ни в коем случае, - с этими словами он продолжал проглядывать колонки цифр, иногда делая пометки. - Однако сомневаюсь, что буду представлять ценность как собеседник, пока не закончу с оценками…- он посмотрел на нее: - И - нет, исправить уже ничего нельзя.
           Гермиона, никак не ожидавшая такого, бросила на Снейпа взгляд, полный непритворной обиды:
          - Я и не думала..!
          - Я и не предполагал, что вы станете… думать, - и вновь опустил глаза к пергаменту.
          Фирменный яд, разбавленный снисходительностью, напомнил Гермионе о вчерашней реакции на ее дружеское объятие с Гарри. Обида сменилась злостью – можно подумать, она в чем-то перед ним виновата.
          Она сердито посмотрела на Снейпа и зацепилась взглядом за лежавшую на пергаменте ладонь с длинными пальцами, хищно расставленными для того, чтобы удерживать свиток. Рука притягивала к себе ее взгляд как магнит, и чем дольше Гермиона смотрела на нее, тем больше начинала злиться уже на себя – за то, что не может с этим справиться.
          Снейп, не отрываясь от своих записей, скупым жестом указал на кресло: «Присядьте».
          
          
          Гермиона села на свое обычное место – напротив него – и попыталась выбросить из головы все постороннее, кроме его присутствия и настоящего момента. Наведение порядка в голове давалось нелегко, потому что на глаза попался шахматный столик, и вспомнилась сцена, которая разыгралась перед ней почти месяц назад, – если можно было назвать ее только зрителем этой сцены, – когда за старинным резным черным столиком в креслах вальяжно сидели двое игроков, а она тайком наблюдала за ними с жесткого деревянного стула…
          Сейчас вид у Снейпа был совершенно безмятежный, точно он внял собственному совету, и за те четыре недели, пока она здесь не была, все события, которые начались предрождественской ночью, стерлись из его памяти.
           Гермиона украдкой оглянулась: все стеклянные емкости с разномастным содержимым стояли на своих местах – непохоже, чтобы здесь когда-нибудь что-нибудь разбивалось или падало; стул – тоже… Как ни в чем не бывало...
          
          Между тем, Снейп как будто наслаждался своим занятием, словно то, что для других преподавателей было тягостной обязанностью, ему служило чем-то вроде отдыха. Возможно, это и в самом деле было так: после превосходящих по сложности Арифмантику тонких и скрупулезных расчетов пропорций зелий, которые он выполнял каждый день, простое нахождение среднего балла можно было счесть отдыхом.
          Гермиона, не зная, чем себя занять, поерзала в кресле. Потом кашлянула. Снейп вполголоса проговорил:
          - Должен заметить, что кроме меня здесь никого нет, а я, как уже предупредил, занят.
          Проникнувшись угрозой в его голосе, Гермиона притихла, опасаясь, как бы ему не пришло в голову и вовсе выставить ее за порог.
          
          Наконец он закончил делать пометки на пергаменте и отодвинулся от стола, отпустив свиток, который моментально свернулся в трубочку.
          - Это последний, - констатировал он.
          За полчаса ожидания Гермиона растеряла остатки уверенности, и машинально задала праздный вопрос, во многом ради того, чтобы отсрочить момент, когда ей придется объяснить, зачем она пришла, и в гораздо меньшей степени потому, что ей было действительно любопытно:
          - И?..
          - Что «и»? – неприязненно бросил Снейп.
          - Как я закончила год?
          - У вас есть какие-то сомнения? - сухо спросил он, но развернул другой пергаментный свиток и, просмотрев, взглянул на нее насмешливо: - Высший балл, разумеется. А чего вы ожидали?
          Гермиона пожала плечами:
          - Просто интересно...
          Он опустил пергамент на стол.
          - Если вас интересуют СОВы, то вам прекрасно известно, что их оценивают в Министерстве.
          - Я знаю… - в последние месяцы все преподаватели непрерывно напоминали им об этом, чтобы отстающие не делали попыток подлизываться к преподавателям.
          
          И вновь наступила тишина, еще более натянутая.
          Снейп хладнокровно и внимательно смотрел на Гермиону, она старательно разглядывала свои колени, не решаясь поднять на него глаза, потому что это означало бы, что придется что-нибудь сказать.
          В конце концов, он любезно поинтересовался:
          - Итак, чему обязан вашим визитом? Вы, как я полагаю, успешно завершили курс, и вам следует отдохнуть, вы это заслужили.
          - Я знаю… - она все-таки посмотрела на него.
          - В чем же дело?
          Снейп откинулся в кресле так, что его лицо оказалось в тени, и принялся постукивать пальцами по подлокотнику.
          
          Она стесненно молчала, пытаясь призвать на помощь талисман и собственную уверенность.
          - Хм… мисс Грейнджер, если я предложу вам ответить на один из экзаменационных вопросов, быть может, тогда вы удостоите меня развернутым ответом? – неприкрытый сарказм прозвучал в каждом слове.
          - Может быть, вы не будете разговаривать со мной так… так, словно я – Поттер! – неожиданно для себя выпалила она.
          - Не вижу разницы, - холодно отрезал Снейп.
          - Да?.. А Клаудия говорила Гарри, что если бы он был девочкой, вы бы относились к нему по-другому…
          Снейп насмешливо повел бровью:
          - Оставив в стороне неуместность подобного предположения, мне сложно вообразить ситуацию, в которой я относился бы к… - он сделал театральную паузу: - к «мисс Поттер» тем самым образом, который вы подразумеваете под словом «по-другому». Хотя я допускаю, что мисс Клаудия Тисдейл обладает весьма высоким уровнем осведомленности обо всех моих пристрастиях, поскольку сама умело сочетает в себе признаки обоих полов. Так что, можете полностью полагаться на ее выводы, - заключил он и добавил категорично: - Только избавьте меня от выслушивания содержания ваших бесед.
          - Нет… Я хотела… - смешалась Гермиона.
          - …Всего лишь обсудить со мной последние сплетни, - ледяным тоном закончил он. – Рекомендую вам заняться этим с несостоявшейся мисс Поттер, или с мисс Уизли, на ваше усмотрение, а я намереваюсь еще успеть съесть ростбиф, - он стал привставать из-за стола.
          
          Гермионе оставалось либо с позором бежать с поля боя, с оправданиями или без, либо перейти в наступление, и она выбрала второе.
          Взглянув на Снейпа в упор, она спросила:
          - Вы не видите разницы между мной и Гарри потому, что я вчера с ним обнималась?
          - Вы вправе поступать так, как вам заблагорассудится, – в темных глазах промелькнула секундная растерянность.
          С этим бессмысленно было спорить, но на это можно было ответить.
          - Значит… значит я вправе обнять друга по-дружески, даже если он – мальчик, – твердо проговорила она. – А в вас всего-навсего говорят собственнические инстинкты.
          - Редкостная чушь.
          Он снова откинулся в кресле и скрестил руки на груди, но Гермиона безошибочно почувствовала, как под маской показной суровости он постарался скрыть усмешку. Правильный ход, Грейнджер. Это придало ей смелости двигаться дальше.
          
          Она опять подумала обо всем: подумала о том, чего хочет и почему. Встала, пытаясь успокоить нервы медленным глубоким вдохом, и обошла вокруг его стола.
          
          Все это время, а Гермионе казалось, что прошла уже вечность, Снейп сидел неподвижно, не отрывая глаз с кресла, из которого она поднялась.
          - Я… я могу вас кое о чем… попросить? – она подошла близко, ощущая коленями его тепло.
          - Вы можете просить о чем угодно, вы знаете это, - сразу ответил он, не поворачивая головы.
          Сарказм улетучился без следа.
          - Тогда… Возьмите меня за руку. Пожалуйста.
          
          Подобный контакт, довольно невинный во всех отношениях, был единственной возможностью говорить с ним откровенно – вывод, который она сделала той ночью, когда спасла ему жизнь.
          Понимая, что он уже догадывается о том, зачем ей это нужно, и предполагает, что она сейчас воспользуется своими новыми способностями, дарованными ей талисманом, чтобы обсудить что-либо еще, Гермиона решила ни на йоту не отклоняться от своей основной цели.
          
          Снейп помедлил, потом подался вперед и взял ее за руку, сначала бесстрастно, но через несколько секунд его пальцы чуть-чуть сжали ей ладонь. Сжали и отпустили.
          Это безобидное движение непредвиденно запустило в ней какой-то внутренний механизм, который послал болезненную волну сначала в живот, потом в грудь, потом в голову…
          Она в ответ слабо стиснула его пальцы и сквозь пелену, застлавшую глаза, попыталась разглядеть, какова будет его реакция, но встретила лишь изучающий взгляд.
          Тогда она попыталась привыкнуть к ощущению своей ладони в его. Ощущение будоражило кровь приближением непонятной опасности, но, вместе с тем, отчего-то давало чувство невероятной защищенности и уверенности. Даже Виктор, общение с которым до сих пор… если не считать той ночи… было самым близким контактом с мужчиной, когда брал ее за руку, никогда и в помине не вызывал в ней ничего похожего.
           Что же должна сделать я, чтобы мое прикосновение так же кружило ему голову? Что делают в таких случаях?
          
          Она подняла его руку на уровень своей груди и несмело провела пальцами по его ладони. Ладонь вздрогнула. Внутренне возликовав, Гермиона не удержалась от того, чтобы мысленно не послать ему импульс. Он едва различимо хмыкнул, или, может, у него сбилось дыхание? Неспешно высвободил руку, плотно перехватив ее кисть, и, словно проверяя пульс, неторопливо обвел большим пальцем круг по ее запястью.
          Словно партия в шахматы, и каждый по очереди делал свой ход.
          От прикосновения к нежной коже под рукавом Гермионе стало горячо – сначала руке, потом всему телу. Подумав внезапно, как же сильно ей не хватало его бережных прикосновений, и как головокружительны могут быть даже такие легкие касания, она шевельнула рукой, пропуская его пальцы глубже в рукав, и задохнулась от нахлынувших эмоций, ожидая следующего хода.
          И тут он выпустил ее руку, и глухо проговорил:
          - Мисс Грейнджер… Вам не пора на ужин?..
          
           Нет!
          - Нет, – она сказала это как можно тверже и облизнула пересохшие губы.
          Он проследил за легким движением ее языка, которое, в чем она себе не отдавала отчета, было, вероятно, довольно чувственным, и сглотнул. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга - затем он с хриплым смешком встал и деликатно отстранил ее от себя:
          - Вы ознакомились с аутентичным текстом о свойствах талисмана единорога?
          - Дамблдор прислал мне копию в тот же день, что и вам, - кивнула Гермиона, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.
          - Вы прочли последний катрен?
          - Конечно. Поэтому я и пришла.
          Он недоуменно взглянул на нее с высоты своего роста, потом его губы тронула ироничная улыбка:
          - Поэтому… почему?
          - Потому что… Потому что я хочу вас… Профессор Снейп…
          Это сказала та девочка, которая обнаженная и связанная лежала перед ним, воплощением власти в черных одеждах. Но и одетая девочка, пришедшая по своей воле, ставшая с тех пор гораздо сильнее, тоже говорила это. Говорила, потому что больше не в силах была молчать.
          
          Кровь отлила от его лица.
          Спустя еще вечность он тихо переспросил:
          - Прошу прощения..?
          Ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. В висках стучало так, что должно быть слышно было в дальних углах кабинета. Она оперлась о стол, чтобы не упасть.
          Слова бились в голове в такт бешено стучащему сердцу, но их не удавалось связать одно с другим.
          Повторить сказанное представлялось немыслимым.
          
          Он развернулся, полы его мантии хлестнули ее по ногам, и направился к двери кабинета, и тогда Гермиона, запаниковав, сбивчиво принялась говорить первое, что приходило в голову:
          - Вы знаете… пожалуйста… я, наверное... я хотела все время… с самой первой ночи, на Рождество. Я только... только раньше сомневалась… можно или нельзя… а теперь…
          
          Снейп, уже у порога, застыл, потом оглянулся на нее через плечо, помедлил и наложил на дверь заклинание заглушения.
          Вернулся обратно и остановился напротив, на расстоянии вытянутой руки.
          - А теперь?
          - А теперь я не сомневаюсь…
          - Почему?
          Сейчас невозможно было объяснить все, оставалось только надеяться на то, что он, как обычно, прочтет ее мысли:
          – Потому что теперь это важнее всего.
          Он еле слышно вздохнул:
          - Гермиона... Гермиона...
          
          Как бы сами по себе, его пальцы легко коснулись ее щеки. Она склонила к руке голову, ласкаясь, на глаза навернулись слезы.
          - Теперь это желание пожирает вас изнутри… - еще мгновение его пальцы помедлили, а потом он убрал руку. - Я прав?
          - Да… - можно было просто согласиться, сейчас она точно уже не сомневалась, остатки сомнений развеяло последнее прикосновение этих пальцев. - Мне нужно просто… Нужно знать, что это возможно…
          Он посмотрел на нее с нескрываемой печалью:
          - Знать? – затем отвел глаза и скрестил руки на груди. - Иногда я задумываюсь над тем, что чем дальше я вел вас по дороге к свету, тем темнее становилось вокруг. До некоторых пор я благополучно уживался с собственным комплексом вины, пока мне не назначили, по вашему выражению, «епитимью». Гермиона, все возможно, но избыточное знание иногда приносит больше вреда, чем вопиющее невежество. Ваше любопытство не может служить оправданием мне. А кроме того, мне бы не хотелось еще раз так же грубо вторгаться в вашу жизнь…
          - Но ведь я же сама хочу всего… Вы понимаете разницу? – отчаянный протест вынудил ее повысить голос.
          
          Какое-то время Снейп молчал, потом сдержанно ответил:
          - Да, понимаю, - но не сделал ни единого движения.
          Спустя секунду ее посетила жуткая догадка:
          - Вы… вам просто не хочется, да? Если… вы не хотите…
          Он бросил на нее косой взгляд:
          - То, чего я хочу, слишком безумно и не имеет значения.
          - Имеет! Потому что если вам…
          - А вам известно, что латинский язык гораздо лучше передает все оттенки сослагательного наклонения?
          - Я… я не понимаю…
          - Я, признаться, тоже не понимаю, что вы несете.
          - Но… я не… Да, я… безмозглая девчонка!.. - она с вызовом вздернула подбородок. Слова пришли из прошлого, когда она уговаривала его в Проклятом Притоне не трогать Блека.
          Снейп осмотрел ее сверху донизу с деланным участием.
          - Девчонка, да. Но не безмозглая.
          - Тогда…
          - Упрямая. Своевольная. Непослушная, наверное…
          - Я не хочу…
          - Определенно, непослушная.
          - Перестаньте…
          - С удовольствием. Отбросим положительные характеристики.
          Ноги у Гермионы подкашивались, и Снейп не мог этого не заметить.
          Он шагнул ближе и одной рукой легко обхватил ее талию, чтобы поддержать, хотя это возымело полностью противоположный эффект.
          - Ш-ш-ш… Закройте глаза… вот так, дышите глубже… Я сделаю то, что вам нужно.
          
          Гермиона слишком много времени провела среди слизеринцев и с ним самим, чтобы не почуять в этих словах тайного смысла.
          - Что… что вы имеете в виду?
          - Я превращу ваше упрямство в настойчивость, а своеволие в пылкое усердие. С непослушанием мы разберемся позже… - она почти не слышала его, только чувствовала. – С одним условием. Мне необходимо, чтобы и вы мне кое-что пообещали, вы согласны? Не слышу? – он нагнул к ней голову.
          - …Что?
          - Вы сразу же скажете мне, если испугаетесь. Если я спрошу, вы расскажете мне все, что чувствуете, - это требование настолько смутило ее, что она инстинктивно замотала головой. Тогда он придержал ее голову, крепко обхватив пальцами, и начал резко: - Только так и никак иначе... - но сдержался и вкрадчиво прошептал на ухо: - Вы должны мне это пообещать… И вы скажете мне, если захотите, чтобы я остановился... А взамен я пообещаю вам, что остановлюсь, как только вы об этом попросите. Согласны?..
          
          Он манипулировал ею – шелковой мягкостью голоса, легким нажимом пальцев, уговаривая согласиться, тем самым, избегнув неприятного противодействия талисмана, она догадывалась об этом, но сейчас это не имело значения. Сейчас она, должно быть, согласилась бы на любые условия. К тому же, этот сладкий обман: предоставить ей видимость контроля, зная, что она все равно подчинится, – подействовал безотказно.
          - Да-а… - ее била крупная дрожь.
          - Вот и хорошо.
          Он медленно выпрямился, не отпуская ее талии, и почти невесомо провел по ее руке, снизу вверх, к горлу, к пуговицам воротника.
          Прямо здесь? Только не сейчас, нет… пусть эта пугающая судорожная боль в животе продлится еще….
          
          Все это было так неожиданно, очень неожиданно, - после всех упражнений в фехтовании аргументами и жестами, после стольких ночей, проведенных без сна, после борьбы с мучительными сомнениями, - что момент, которого она, втайне от своего рассудка, дожидалась давным-давно, вот-вот наступит…
          У Гермионы вдруг перехватило дыхание. Ведь это не должно начинаться так вот, сразу…
          - Вы… Вы можете сначала меня поцеловать?
          Слова вырвались прежде, чем она успела произнести их даже мысленно. Если бы она дала себе время поразмыслить, подобная просьба показалась бы, по меньшей мере, наивной, но он неожиданно уточнил:
           - Сейчас?
           Она молча кивнула.
          Он наклонился, тронул губами ее лоб, и от этого простого касания она замерла, зажмурилась, приглашая... и почувствовала его теплое дыхание на своих веках.
           Когда через мгновение он отстранился, она открыла глаза и попробовала сформулировать вопрос:
          - Разве… вы... меня не поцелуете?
          Уголки его рта поползли вверх:
          - Мне показалось, я только что сделал именно это.
          - Но… в губы…
          
          Снейп молча разглядывал ее, словно пытаясь принять какое-то решение, и такой реакции она совершенно не ожидала.
          Потом он поднял руку и опять коснулся ее щеки, теперь с нажимом проведя пальцем по ее губам:
          - Вы хотите этого?
          Она с такой готовностью подалась ему навстречу, что уже спустя мгновение по ее лицу скользнули пряди его волос. Ее бросило в жар – прикосновение к губам было таким, словно он ужалил ее, но это было невыносимо приятно.
          Кажется, она попыталась притянуть его ближе…
          
          Он подался назад быстрее, чем она ожидала, но Гермиона успела заметить, как помутился его взгляд.
          - Молчите… Молчите. Давайте мы поступим так… Я пойду к себе, а вы, если захотите, последуете за мной… Молчите! – повторил он еще раз безапелляционным тоном в ответ на ее попытку возразить. – Не раньше, чем через пять минут, - он подхватил со стола песочные часы, продемонстрировал ей, перевернул и поставил на стопку фолиантов: - Следите за временем. Пока песок не пересыплется, вы останетесь здесь. И последуете за мной, только если точно будете знать, зачем.
          
          Он развернулся и, больше не говоря ни слова, не оглядываясь, не медля, направился в темный проход, ведущий в его комнаты.
          Гермиона ошеломленно осталась стоять одна, подозревая, что он дал ей еще один шанс одуматься. Отступиться. Сбежать.
          

---

2006
©Fleur 2006
©Mythomania, 2003-2006