Снейп закрыл за Гермионой дверь со смешанным чувством облегчения и сожаления.
           - Моя девочка… – это вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить губу, чем занимался весь вечер.
           В следующую же секунду он резко отчитал себя за слабость. Она – ребенок, во имя Мерлина, – только ребенок.
           За исключением того, что она не была ребенком внешне… ни умом – конечно… и даже не юридически…
          
           Сжав ладонями виски, чтобы избавиться от пронзительной головной боли, он, шатаясь, пошел в кабинет. Неплохо бы сейчас принять какие-нибудь сонные зелья, которые лежат в ящике стола, – специально для таких ночей…
           Нет, не таких. Таких ночей у него никогда не было. Даже в ту ночь, когда он понял, чем на самом деле были Упивающиеся Смертью, - и он сам, - даже тогда омерзение и брезгливость от того, во что он превратился... от того, что вообще когда-то имел слабость к ним присоединиться... оставались всего-навсего тошнотворными ощущениями. А сегодня вечером… Сегодня вечером, несмотря на отвращение к себе, его кровь до сих пор кипела при воспоминании о том, какой она стала при его прикосновениях.
           Мне жаль, Гермиона.
           Жаль не только потому, что сделал это, но и потому что этим наслаждался. И потому – прости, Мерлин – что так сильно желал сделать это снова.
          
           Снейп открыл глаза только у входа в кабинет, наткнувшись на дверной косяк. Все вокруг казалось очень необычным… хотя возможно всему виной был непривычный жар камина и свет ламп над шахматным столом.
           “В самом деле, здесь, пожалуй, слишком жарко и слишком светло”. Один взмах палочкой – и лампы, мигнув, погасли, второй – и камин вновь стал холодным.
           Он прошел к столу, мечтая только о лежащем там зелье “Без-сновидений”. Оно было гораздо сильнее и эффективнее, чем эти глупые “Сладкие сны”, которыми все обычно пользуются. Сонное зелье и очень холодный душ. Обычно после общения с Люциусом Малфоем ему хотелось принять горячую ванну – Темные пирушки традиционно вызывали у него желание применить к себе самые эффективные очищающие составы. Но сегодня вечером было бы неосмотрительно предлагать себе чувственные процедуры.
          
           Достав из стола пузырек с зельем, Снейп уже повернулся, чтобы уходить, когда что-то привлекло его внимание… Плащ. Тот по-прежнему висел на стуле, где сидела Гермиона. Подойдя ближе, Снейп заметил несколько длинных мягких волосков, которые запутались в темной шерсти как бронзовые нити. Он осторожно снял их. Волосы могут использоваться в большом количестве зелий и часто не во благо того, кому они принадлежат.
           Отдай их ей, когда она придет сюда в следующий раз.
           Он медленно намотал волосы на палец. Завиток за завитком... Завитки ложились так естественно и послушно... Протяжная болезненная судорога свела тело, и Снейп резко прижал плащ к лицу. Ее запах остался в шерсти вместе с волосками – острый сладко-кислый запах, очень хорошо знакомый ему, но вместе с тем уникальный, присущий только ей. Это было уже выше его сил, и он не смог сдержать рычание.
          
           Снейп мог бы перечислить все биохимические реакции, которые происходили в нем... в них обоих... после сегодняшней ночи. Всестороннее знание биохимии человека необходимо для изготовления зелий, чтобы учитывать все аспекты воздействия на организм сложных составов. Но никакой клинический анализ того, что случилось между ними сегодня, не повлиял бы на его... голод.
          
           Он столько лет... пятнадцать... уже пятнадцать лет самодовольно издевался над людьми, которые позволяли вожделению брать верх над целесообразностью. О, сколько их было вокруг, и как они всегда были беспомощны и жалки, когда теряли разум, потворствуя своим прихотям. Глупые желания заставляли их совершать не менее глупые поступки, а он столько лет... уже пятнадцать... чувствовал свое превосходство над ними, наслаждаясь собственным триумфом над подобными эмоциями.
          
           Те женщины, которых он с легкостью превращал в послушные орудия в интересах Темного Лорда… или ради собственной прихоти… не вызывали в нем ничего, кроме жалости или любопытства. А с некоторых пор прихоть никогда больше не становилась голодом и, если не принимать во внимание ее физиологический аспект, скорее напоминала пресыщенное перебирание разнообразных сладостей в вазе.
           Власть удовольствия только во имя достижения удовольствия власти - приоритеты были расставлены пятнадцать лет назад. И какая разница теперь, что послужило этому причиной. "Цель оправдывает средства". Рано или поздно он ощутил к подобным средствам отвращение, даже отдавая должное их прагматичности, потому что цель - не удовлетворение похоти, а удовлетворение жажды власти - стала слишком доступна и потеряла свою привлекательность, став омерзительной обложкой к еще более гадкой книге, главным героем которой был он сам.
           Осталось только чувство превосходства над жалкими жертвами собственного вожделения. Но сегодня, вдруг, совершенно неожиданно для себя, он испытал тот же самый голод, что и любой из тех скотов, которых он дразнил.
          
           Хотя это, разумеется, было невозможно, но Снейпу показалось, что плащ до сих пор теплый. В голову пришел другой эпизод – более невинный, но не менее болезненный: когда он, сидя у горящего камина, держал ее на коленях. На какое-то мгновение он опять почувствовал ее в своих руках: обнимающую его без стыда и без влечения, удовлетворенную и горячую. Он облизнул губы и закрыл глаза, мысленно произнося: «Моя …дорогая… сладкая… девочка». Стремясь к запретному и желая недозволенного. И тут же оборвал себя. Нет, у него нет никакого права так говорить, да и она, конечно, не хотела бы это услышать – как она вздрогнула, когда он назвал ее «милая» тогда, в карете, хотя это вырвалось у него совершенно непроизвольно. Она ему не любовница, и нужно напоминать себе, что хоть она и не ребенок в буквальном смысле, но, тем не менее, совершенно чиста, и у него нет никакого права навязывать ей свой собственный эгоистичный голод.
          
           Ему стало холодно в быстро остывшей комнате. Холод шел изнутри, и это было неприятно, хотя обычно он не возражал против холода, ни против внешнего, ни против внутреннего. Но Гермиона напомнила ему, как может быть жарко внутри.
          
           Первые, абсолютно невинные признаки теплоты в той глыбе льда, где у людей обычно бывает сердце, он ощутил еще во время их общей работы над антиликантропной микстурой. Первый раз у него не возникло желания сопровождать общение язвительным сарказмом. Их отношения были сродни товарищеским, и видит Мерлин, у него не закрадывалось даже мысли о том, чтобы эти отношения перешли в иное качество. Эта мысль реализовалась в его сознании только сегодня, только сейчас, вместе с ощущением того, что он желал не только ее тело, но и ее ум. Ее душу.
          
           Снейп опустился в кресло перед остывшим камином. Признавая единомоментное отвращение, он отдавал себе отчет в том, что на мгновенную привязанность никогда не был способен. Так в чем причина его глупой слабости, которая привела девочку в тюрьму Малфоя? Когда это началось? Тогда, когда он назначил ей первое взыскание? Или раньше? Это могло быть еще тогда, когда он увидел ее впервые, когда она из кожи вон лезла, чтобы ответить на его вопрос. Возможно, если бы тогда с ней рядом не было Поттера, он даже мог бы улыбнуться ей.
          
           Неважно, когда это началось, важно, что Люциус Малфой решил вмешаться в эту хрупкую связь. Снейп почувствовал, как пальцы его непроизвольно сжались. Как бы он хотел свернуть шею этому человеку. А особенно теперь. “Крусио” тысячу раз. Чтобы посмотреть, как тот будет корчиться. Он усмехнулся, подумав, что девочке это понравилось бы. Но едва ли излечило бы ту травму, которую он нанес ей собственноручно, пусть даже в силу необходимости.
           Он готов научить ее всему, что знает сам, отбросив собственные прихоти и испытав очередной триумф над жалкими эмоциями... Там, в кабинете Дамблдора он в очередной раз осознал пагубность этих эмоций.
           Возможно то, что он обсуждал с ней сегодня, и та сталь внутри нее, которую он порой замечал, поможет ей не сломаться... И дойти до восьмой линии. Но не стоит говорить о том, что пешки – это именно те фигуры, которые первыми жертвуются в шахматной партии.
          
           Снейп заставил себя встать на ноги, перебросил через руку плащ и вернулся к столу.
           Пожалуй, сейчас ему нужен не меньше, чем асфодель и настой полыни. Глоток Смерти и ледяной душ.