За долгие годы совместной жизни Нарцисса Малфой так и не нашла ключ к сердцу своего супруга.
          Иногда ей казалось, что сердца у него нет вовсе, вернее, нет той его части, что отвечает за страсть, желание, за все то, чем так щедро одаривают другие мужчины своих жен. Он никогда не обнимал ее, сам не искал близости с ней, но, вместе с тем, был очень внимательным и предупредительным, не давая повода усомниться в том, что не жалеет об их браке.
          Иногда, в самые отчаянные моменты Нарциссе представлялось, что она вонзает нож для колки льда по самую рукоять в грудь Люциуса, а тот, напоследок одарив ее презрительной улыбкой, со звоном рассыпается на тысячу прозрачных осколков.
          
          Никакие уловки не могли заставить его гореть хоть мгновение. Вернее, иногда Люциуса Малфоя охватывал жар страсти: гнев и амбиции – вот тот короткий список вещей заставлявших, по мнению жены, учащенно биться сердце ее мужа.
          Но Нарцисса Малфой права была лишь отчасти. Ее супруг вовсе не был бесчувственной глыбой льда. О нет! Однако условия, при которых в его сердце поселились бы вожделение и страсть обеспечить, при всем своем желании, она не могла. И лишь, когда обстоятельства складывались определенным образом, тугой обруч, стягивавший сердце Люциуса лопался, освобождая его от ледяного спокойствия.
          
          
          * * * * *
          
          Несколько минут спустя обнаженное тело Люциуса массировали ловкие руки банщицы. Он лежал на мраморном возвышении, окруженный горячим паром, мыльная пена широкими языками сползала с его лодыжек на узорчатый пол. Концентрация влажности в воздухе была так высока, что в пору было подумать о заклинании, позволяющем дышать под водой, жар окружал Люциуса со всех сторон, вены на его висках и шее отчаянно пульсировали.
           И в тот момент, когда он уже подумал, что инфаркт это суровая реальность, милосердная банщица тонкой струей ледяной воды сняла жар с его лба, шеи и щиколоток. Тут же тяжкое ощущение горячего марева сменилось удивительной легкостью во всем теле.
          
          Люциус медленно поднялся и сел, намотав волосы на руку, выжав из них мыльную пену, мотнул головой, откидывая их назад, и они тугим жгутом ударили его по спине.
          Он направился к глубокому бассейну с прохладной водой, невольно заметив на себе восхищенный взор юной турчанки, которая раскладывала махровые полотенца, сидя у бортика на корточках.
          Проходя мимо, Люциус задержался рядом с ней и взглядом скользнул по ее лицу и прилипшей к телу от жары тонкой ткани одежды. Темные и жаркие, как стамбульская ночь глаза сразу метнулись вниз.
          Совершенно неожиданно для себя, ногой он столкнул ее в воду и тут же прыгнул следом. Прислужница вынырнула, отфыркиваясь и глотая воздух, но Люциус не дал ей опомниться. Спустя мгновение он уже крепко держал ее, прижав локтем к кафелю, пока второй рукой рвал намокший шелк ее платья…
          
          Ближе к рассвету Люциус и Али аппарировали домой, утомленные развлечениями, но, несомненно, в прекрасном расположении духа. Засыпая, Люциус уже прокручивал в голове планы на завтрашний день.
          
          
          * * * * *
          
          Малфою предстояла встреча с поверенным - вторым человеком, посвященным в план. Однако встреча была назначена на поздний вечер, и Люциус провел жаркую половину дня в саду, беседуя с Али о бизнесе, которым тот, к слову сказать, нелегально зарабатывал на жизнь, и, играя с ним в нарды.
          Ему, привыкшему к насыщенному событиями ритму западной цивилизации, нелегко было примириться со столь неспешным распорядком, когда все происходило плавно и размеренно, и на один день назначалось всего одно важное дело.
          
          Ближе к вечеру он занял себя написанием деловых писем, так как управление его поместьем во Франции иногда требовало безотлагательных решений, и отвлекало на себя внимание, даже во время деловых поездок.
          Когда солнце село он отправился на встречу.
          
          Люциус не хотел аппарировать, а предпочел пройтись и насладиться летней, южной ночью. Улицы, по которым он шел, становились все уже, все круче выгибались и скатывались вниз, порой, мостовую заменяла каменная лестница, зажатая между домами.
          Изредка навстречу попадались местные магглы, бросающие любопытные взгляды на высокого блондина, забредшего далеко от туристических троп. Однако, Стамбул за долгие годы своей европеизации уже успел привыкнуть к разнообразию своих гостей, поэтому взглянув мельком, про Люциуса достаточно быстро забывали и не оборачивались ему вслед.
          
          Малфой шел медленно, разглядывая старинные здания, фруктовые деревья, свешивающие отягощенные плодами ветки поверх каменных оград, ночное небо в звездах. Но, помимо всего прочего, он наслаждался не только экзотическим пейзажем, раскинувшимся перед его взором, но и удивительной мозаикой запахов, услаждавшей его тонкое обоняние.
          Этот город пел ему упоительную серенаду, сотканную из тысячи оттенков, множества нюансов, таких чувственных и одновременно расслабляющих. Ночной воздух был напоен запахами цветущего персика и жасмина, тонкими нотами цитрусовых и меда, табака и нагретого камня.
          
          Путь Люциуса лежал через тихие, патриархальные кварталы в Сулукуле – опаснейший район города, грязное, нищее место обитания цыган, воров, блаженных и прочего неблагонадежного населения Стамбула.
          Среди этой маггловской мути пролегала кривая и длинная улица, прозванная местными «Зеленым Огнем», за странное зеленоватое свечение, поднимавшееся, порой, над крышами расположенных на ней зданий.
          На этой улице находились дома и лавки турецких магов «вне закона» - здесь была мастерская, в которой нанятые Али умельцы ткали ковры-самолеты, предназначенные к незаконному ввозу в страны Европы. Тут были лавки со всяческими ингредиентами для зелий, в большей степени для составов, применяемых в Темных Искусствах, был маленький магазинчик, специализировавшийся на продаже нестандартных пыточных инструментов.
          
          Улица эта, в отличие от подобных ей в других частях света, не была законспирирована, и любой маггл мог совершенно свободно на нее попасть. Но, поскольку находилась она в таком мрачном и пугающем районе, туристы сюда не забредали, а местные жители, будучи сами личностями весьма криминальными, в здравом уме и шага на эту улицу не делали. Если же находился безмозглый маггл по незнанию или по глупости заходивший на эту территорию, бедолагу больше никто никогда не видел.
          Скрытый черным крылом ночи, Люциус продвигался по Сулукуле совершенно спокойно и уверенно. Местные магглы, имея большой опыт сосуществования бок о бок с темными искусствами, каким-то шестым чувством распознавали в Малфое мага и не приближались к нему.
          
          Люциусу понадобилось дойти до середины «Зеленого Огня», что бы найти цель его путешествия. Каменное здание, покрытое штукатуркой, повисало над мостовой балконом, освещенным масляной лампой, подвешенной к стене за крюк. Вход же в дом проходил через подвал, в который вели ступеньки с улицы.
          Люциус пнул носком ботинка дверь, и она со скрипом отворилась. Нагнувшись, чтобы не задеть головой низкую балку, он шагнул внутрь и тут же ему в нос ударил резкий запах марихуаны. Дым в помещении стоял такой, что в пору было прясть из него пряжу.
          Люциус прошел по узкому коридору со множеством дверей по обеим сторонам, резко отворяя одну за другой, в поисках нужного ему человека. Низкие, грязные двери скрывали за собой по большей части неприглядные и болезненные в своей экзотичности сцены. Некоторые участники этих сцен, казалось, явились прямиком из воспаленных снов помешавшегося тролля.
          
          В одной комнате мелкие создания, совершенно не различимые в тени помещения, крутились вокруг поверженной лошади, непонятно каким образом поместившейся в такой тесноте, вырывая из ее еще живого тела куски мяса. За другой дверью Люциус увидел пустую комнату с серыми стенами, посреди которой молча стоял старик, держа в поднятых над головой руках чучело селезня. Малфой помедлил мгновение, разглядывая эту недвижимую фигуру, затем захлопнул дверь и двинулся дальше. Наконец он попал в высокое сводчатое помещение без окон, очертания которого тонули в сизой дымке кумара. На полу были раскиданы вышитые шелковым узором матрасы.
          К Люциусу метнулся служитель, низко поклонился и поинтересовался, кого ищет господин. Малфой назвал имя, служитель кивнул, указал рукой на место отдыха на полу и предложил Люциусу подождать.
          
          Вся обстановка и ситуация лишь отдаленно напоминали его отдых с Али. Различия чувствовались во всем. Тогда Люциус курил в кальяне яблочный табак, теперь же ему поднесли кальян, наполненный смесью табака и марихуаны, причем последняя явно преобладала.
          Люциус всегда относился с пренебрежением к наркотикам, практически никогда их не употреблял, лишь несколько раз, в минуты отчаянного нервного напряжения пропускал дорожку кокаина, будучи снобом и полагая, что это самый аристократичный препарат. Пару раз он даже пререкался со Снейпом, который утверждал, что нет ничего естественнее чистых трав. Впрочем, оба имели к этому вопросу скорее теоретический, нежели практический подход.
          
          Люциус полулежал на подушках, опершись на локоть и прикрыв глаза. Несколько прядей его белых волос, выбившись из хвоста, падали ему на лоб и, спускаясь ниже, ложились волнами на воротник рубашки. Сделав несколько затяжек, Люциус запрокинул голову назад, медленно выдыхая дым и наблюдая за тем, как его белые завитки растворялись в воздухе, не долетая до закопченного потолка. Время тянулось подобно меду, доносившаяся откуда-то сверху музыка превратилась в пульс, резной зеленый фонарь над головой мерно раскачивался в такт этому ритму.
          - Малфой…
          Люциус сфокусировал взгляд на фигуре, стоявшей перед ним. Это был его доверенный в Стамбуле. Некто по имени Мехмед. Названный так в честь Мехмеда Фатиха, страшного завоевателя Константинополя, члена суфийского ордена, державшего в своем мужском гареме младшего брата графа Дракулы.
          
          Человек, стоявший сейчас перед Малфоем, был не менее яркой личностью, чем его царственный тезка. Высокий, с длинными седеющими волосами, ввалившимися черными глазами и крайне бледной кожей, он носил черный плащ с капюшоном, надвинутым по самые брови. Он не был магом, но и магглом он тоже не был. Никто не в состоянии был определить кто он. Некоторые даже сомневались в том, что Мехмед человек. Поговаривали, что он ни что иное, как реинкарнация Завоевателя, телесная оболочка, созданная магией и несущая в себе мятущийся дух Фатиха.
           Знакомством с Мехмедом Люциус был обязан своему отцу, который имел какие-то дела с этим таинственным персонажем, к слову сказать, ничуть не изменившимся с того времени.
          
          Мехмед сел на пол перед Малфоем.
          - Я узнал все, что ты просил, Люций. Дом будет пуст, но боюсь, что хозяин головы знает, что ты здесь и зачем ты приехал.
          - Хозяин? Я был уверен, что сейчас в доме живет женщина. Ты сам мне говорил об этом, - недовольно процедил Малфой.
          - Хозяин головы давно умер. Но окончательной смертью я не могу это назвать. Поверь мне, я кое-что в этом понимаю, - и на губах Мехмеда мелькнула нехорошая улыбка, - Этот сын осла не смог выполнить всех условий превращения. Вместо того, что бы стать змееустом, он стал призраком, навечно привязанным к змеиному телу. Эта гюрза живет уже сотни лет, и семья теперь стережет две змеиные головы, - Мехмед снова улыбнулся.
          Люциусу же улыбаться совершенно не хотелось. Он тут же понял природу видения на террасе. Бестелесный призрак, связанный вечными узами со змеей, посмел требовать от него отказаться от своих планов!
          
          - Что еще ты скажешь мне? – хмуро спросил Люциус и, сжав пальцы на запястье поверенного, раздраженно взглянул ему в глаза, - Порадуй меня.
          Мягко, но, настойчиво убрав от себя руку Люциуса, Мехмед продолжил.
          - Возрадуйся же. Найдешь одну голову – найдешь и вторую. Найди змею, она стережет то, что ты ищешь. Убьешь змею – сможешь избавиться от призрака и вывезти свой трофей в Англию.
          - Это мне нравится гораздо больше, - сказал Малфой, выдыхая дым, - Где, ты говоришь, эта тварь?
          - Ни одно дело, сколько-нибудь достойное завершения, не стоит проводить в спешке, - ответил Мехмед, зажимая мундштук кальяна губами, - Я вернусь через полчаса, жди меня здесь, и ты получишь адрес.
          Люциус вскинул брови.
          - Полчаса?! Ты же уверил меня, что все узнал? Тебе не стоит вводить меня в заблуждение, это может плохо кончится…
          - Знаю. Все знаю, - Мехмед сделал успокаивающий жест рукой, словно погладив воздух перед собой, - Не спеши, этим ты можешь спугнуть удачу.
          
          Малфой собрался, было, пообещать поверенному прикончить его, за то, что тот осмеливался давать ему советы и, хуже того, морочить голову, но сдержался. Сдерживать себя вошло у него в привычку за последние два дня, и, надо отметить, Люциус не был от этого в восторге. Но, находясь на чужой территории, ему волей неволей приходилось принимать ритмику этого места. Деятельный, полный энергии и сил Малфой, вынужден был тратить дни на то, что в Англии он осуществил бы за сутки.
          Проследив взглядом за Мехмедом, Люциус заметил в противоположном конце залы лестницу, ведущую наверх, на опоясывающую по всему периметру помещение галерею, на которой сейчас никого не было.
           Поверенный поднялся по лестнице и исчез за одной из колонн.
           Приходилось ждать.
          Люциус, помрачнев, все же откинулся назад и растянулся на шелковом матрасе, глядя в потолок, который медленно кружился, переливаясь в терпких молочных клубах наркотического угара.
          
          
          * * * * *
          
          Такое промедление и терпеливость были для него редкостью. Всегда как сжатая пружина, резкий, сухой и самоуверенный Люциус, однако, производил впечатление человека, боящегося, что-то расплескать или сломать внутри себя. Он был собран словно из стеклянной мозаики, носил в себе тончайший витраж, который, пользуясь поверхностным впечатлением, и составлял острый и холодный как стекло остов его характера.
          С вечно прямой спиной, поднятым подбородком, со всей этой жесткой выправкой, он был весь какой-то звенящий. Казалось его серые, металлические глаза не смягчаются ни на мгновение, даже когда улыбка трогает его губы, взгляд его остается бесстрастным и твердым. Но, когда внутри Люциуса, подобно безумному цветку, распускался и, переполняя все, перекатывался и клокотал гнев, металл его зрачков плавился, освобождая место для смерча, урагана, сметавшего все на своем пути.
          
          Отталкивающий своей жестокой силой и безумно привлекательный такой изысканной, перламутровой красотой, он часто ставил в тупик людей, привыкших давать всему четкое определение и контролировать ситуацию. Действительно сильных, самодостаточных, многогранных, как, в прочем, одержимых и радикальных личностей, он вполне располагал к себе, при условии, что их интересы находились в одной плоскости или отношения несли в себе какую-либо выгоду.
          Сотни замков, множество охранных постов, бесчисленное количество сейфовых дверей невидимыми путами окружали Малфоя всю его жизнь. Сквозь этот панцирь солнечный свет проникал редко и волшебные, прозрачные витражи стояли потухшими, не зная прикосновений живительных лучей. Внутреннее его состояние, сколь угнетающее столь и пафосное, придавало его внешности лишь лоск, способный привлечь и погубить не одну ранимую душу. Словно бы кровь его должна была быть солонее, чем у других, нервы крепче, а сердце – граненым.
          Ледяной, породистый, выкристаллизованный древним родом, этот потомок тысячелетней магии, был бессовестно, бесчувственно красив. Ширина плеч, сила рук, точеность запястий и захватывающий дух изгиб скулы, все это великолепие, это аристократическое роскошество искрилось и переливалось бликами, выделяя Люциуса, высвечивая его персону холодным, северным светом.
          
          Сейчас он был готов прикончить на месте Мехмеда за промедление, рискуя при этом остаться без надежного поверенного и необходимой информации. Но трава в его кальяне делала свое дело, и злость и раздражение растворялись, уступая место созерцательному безразличию. Музыка, прежде тихо звучавшая из-под потолка, стала нарастать, превращаясь в довлеющий ритм, увлекающий за собой в состояние транса.
          
          
          * * * * *
          
          На галерею, которая прежде пустовала, вышли мужчины в белых балахонах. Их лица казались почти черными из-за загара и щетины, а глаза сверкали белками из потемневших глазниц. Они, собравшись группами по несколько человек, стали танцевать, крича и топая пятками в такт музыке. Из-под их ног ссыпался песок и падал с галереи вниз, на каменный пол залы.
          
          Люциус увидел Мехмеда, который, пританцовывая, направлялся к нему.
          - Что ты сделал сейчас, чего не мог сделать раньше? – раздраженно спросил Люциус, когда Мехмед, скрестив ноги, снова уселся перед ним.
          - Видишь этих людей, Люций? – ответил Мехмед, подняв руки и, обводя взглядом залу, - Они танцуют для тебя. Это танец, который они совершают для успеха твоего дела. Я попросил их об этом.
          Люциус деланно улыбнулся.
          - Прекрасно. Но, теперь тебе придется рассказать мне, что это ты так расстарался? Или ты думаешь, что это похоже на заботу?
          - Похоже, Люций, похоже… - улыбаясь в ответ, промурлыкал Мехмед, - а если и не очень похоже, так это потому, что ты ее не узнал… Забота выглядит именно так…
          - Давно ты у меня ничего не просил, с самой смерти отца. Чего ты хочешь?
          - Все, что я захочу, у меня будет и так. Мне не нужно просить, но я спрошу. А тот подарок… подарок, который ты мне сделал, после того, как получил наследство..он… - Мехмед опустил уголки губ и пощелкал пальцами в воздухе, - он… эээ… надоел мне.
          Люциус хмыкнул.
          - И что же ты с ним сделал? Отдал какому-нибудь извращенцу вроде тебя? Ведь вас таких здесь много, – и Малфой подмигнул поверенному.
          - Я обил его кожей диван, - гордо ответил Мехмед.
          Лицо Люциуса вытянулось, а затем он громко рассмеялся.
          - Ты опасный тип, тебе это известно? – сквозь смех выдавил он, - но, я еще не услышал адреса.
          Мехмед, протянул Люциусу небольшой свиток.
          - Здесь все, что тебе нужно, пароль к бумаге – мое имя.
          - Теперь твой вопрос, задавай его, - и Люциус с видом щедрого хозяина откинулся на подушках.
          - Как там твой сын, Малфой? Растет?
          
          Сейчас это было единственное, что могло действительно вывести Малфоя из себя. В глазах у него потемнело от злости, он выхватил из манжета палочку и ткнул ей под подбородок Мехмеда.
          - Даже не упоминай, что у меня есть сын! Не забывай, с кем имеешь дело!
          Но, кажется, Мехмеда не впечатлила, несомненно более чем реальная угроза смерти.
          - Не кипятись, я просто поинтересовался его здоровьем, это вся моя награда - примирительно сказал он, медленно поднимаясь с пола, и говоря уже удаляясь в темноту коридора, - Как тут не поинтересоваться… Он такой белый…
          К счастью для поверенного Малфой этих слов не расслышал.
          
          Расплатившись со служителем, Люциус вышел на улицу.
          Ночь близилась к своему завершению и на востоке небо уже начало светлеть. Он аппарировал на улицу, где находился дом Али и намеревался пройти несколько оставшихся до дверей метров, что бы освежить голову, ведь сегодня днем он планировал приступить к основной части своего плана.
          Может быть от действия марихуаны, может от общего расслабленного состояния, а быть может еще по какой-то причине, Люциус отреагировал на удивление спокойно, когда услышал за своим плечом:
          - Случись такое, что меня попросят составить описанье вероломства – я опишу тебя, Малфой!
          Люциус даже не повернул голову в сторону голоса. Он лишь усмехнулся краешком рта, поднял палец и, не глядя, поманил за собой того, кто так рискованно начал беседу....