Глава XXI.

          8 октября 1979 года
          
          Имя аврора, пытавшего Толбота, они узнали в середине сентября. Еще три недели ушло на подготовку акции, которой Долохов решил заняться лично.
          И вот теперь, серым октябрьским утром, Белла прогуливалась недалеко от бакалейной лавки в маленьком городке на севере Англии.
          На рассвете прошел дождь. Скамейки и качели на детской площадке все еще были мокрыми, отчего облупившаяся краска на них казалась непривычно яркой. Газоны покрывал толстый ковер опавшей, уже побуревшей листвы, а на мостовой растеклись грязные лужи, которые Белла осторожно обходила.
          В лужах мелькало ее непривычное отражение. Оборотное зелье превратило Беллу в светловолосую молодую женщину с узким лицом и острым носом. Волосы закручены в густые локоны, глаза густо накрашены, на ногах дешевые туфли. По виду не то продавщица, не то служащая мелкой фирмы. Вдобавок пришлось надеть очки — женщина, волосок которой был использован для оборотного зелья, видимо, была очень близорука.
          Поблизости, неудобно устроившись боком на мокрой скамье, читал книгу темноволосый паренек.
          Ивэн Розье, тоже под оборотным зельем. Подстраховка.
          Белла шла вдоль магазинчиков, притворяясь, что разглядывает витрины. Потом зашла в телефонную будку и, сделав вид, что набирает номер, украдкой осмотрелась. Ага, вот и "объект".
          Та, кого она ждала, как раз выходила из бакалеи с двумя плотно набитыми пакетами в руках.
          Белла подождала немного, потом вышла из будки и медленно двинулась вперед по улице, так, чтобы женщина оказалась в нескольких шагах позади.
          Ей даже не нужно было оглядываться, чтобы знать, что та сейчас будет делать. За несколько недель наблюдения и репетиций Белла узнала об "объекте", казалось, все возможное и чуть ли не сжилась с ней.
          Жена того самого аврора, который допрашивал Толбота.
          Сорок лет. Склонна к полноте. Любит готовить. Обожает мороженое и песни Селестины Уорбек. Читает любовные романы и журналы по кулинарии. На ночь намазывает лицо кремом и накручивает волосы на бигуди. Дети учатся в Хогвартсе, без них она скучает. Любит посплетничать, относится подозрительно ко всему, что выходит за рамки обыденного, склонна к сентиментальности...
          Пройдя несколько шагов, Белла вдруг пошатнулась и оперлась о стену дома. Потом стала медленно сползать вниз. Закрыла глаза.
          Послышалось учащенное дыхание, рядом с ней на землю кто-то осторожно поставил пакеты.
          — Что случилось? Вам плохо?
          "Объект" склонился над ней. Белла приоткрыла глаза. Сквозь очки она теперь могла четко рассмотреть женщину — слегка обвислые щеки, губы накрашены ярко-розовой помадой. Запахло дешевыми сладкими духами.
          — Да, — сказала она слабо. — Я... Понимаете, — попыталась улыбнуться, — я на втором месяце...
          — Ох, боже мой!
          Как и следовало ожидать, "объект" немедленно заинтересовался.
          — Бедняжка! Вот так и я падала в обморок, особенно со старшеньким. Сейчас, сейчас...
          Она вытащила из пакета бутылку с минеральной водой.
          — Вот, попейте.
          Потом помогла Белле встать.
          — Давайте, я вас провожу. А то, неровен час, опять упадете...
          Белла попыталась возразить, но слабо — так, чтобы только раззадорить "объект". Как и предполагалось, женщина решительно отвергла ее сомнения и, подхватив левой рукой свои покупки, правой взяла Беллу под локоть.
          — Пойдемте, пойдемте... Вам куда?
          Белла принялась показывать дорогу. Словоохотливая собеседница тем временем жадно ее расспрашивала — старалась вызнать как можно больше деталей, чтобы было о чем посплетничать вечером с подругами. Белла старательно излагала заранее заготовленную версию и рылась в памяти, припоминая подробности беременностей Нарциссы и вообще все, вычитанное по этому поводу.
          — А сильно вас мучает токсикоз? Ох, бедненькая... И особенно по утрам? Да-да, у меня точно так же было. А вы знаете, что очень помогает, если рано утром, не вставая с постели, съесть сухарик? Обязательно попробуйте! Вот увидите, это подействует. Меня с младшеньким ужасно тошнило, я ничего не могла есть, мужа выгоняла из дома после ужина, чтобы не слышать даже запаха пищи. Но сухарики очень помогли... Куда теперь?
          Белла свернула в тупик между двумя домами, по дороге скороговоркой повествуя о своем состоянии, чтобы женщина не успела удивиться. Краем глаза заметила, как по другой стороне улицы прошел, не глядя на них, паренек с книгой в руках.
          Оказавшись в тупичке, она, не переставая болтать, незаметно вынула палочку из кармана, поднесла ее к женщине и шепотом произнесла:
          — Imperio.
          Между ними будто пронесся легкий ветерок. Женщина слегка, удивленно вздрогнула.
          Белла осторожно взяла у нее из рук пакеты и поставила возле мусорного бака. Какой-нибудь нищий подберет. Потом увела свою спутницу подальше вглубь тупичка и, крепко взяв ее под руку, аппарировала.
          
          ***
          Временная штаб-квартира группы располагалась в сотне миль от этого места. Крохотный уютный домик, стоявший на отшибе от соседних и отделенный от улицы вязовой аллеей.
          Белла с "объектом" аппарировали на задний двор, и дверь им навстречу открылась сразу же — сработала сигнализация.
          На пороге стоял Долохов. Он впустил их в дом, потом, натолкнувшись на взгляд Беллы, скривился, но помог-таки ей снять пальто. Освободил от верхней одежды и "объект", попутно вынув у женщины из кармана палочку. Провел их обеих в гостиную.
          Жена аврора, стоя посреди комнаты, с интересом оглядывалась. И было от чего. Обычная аккуратная комната с вязаными салфеточками на мебели и семейными портретами на стенах (Белла иногда от нечего делать задумывалась, куда делись изображенные на них люди и что вообще случилось с хозяевами дома) превратилась в подобие фотостудии. Окна были зашторены, но ярко горела осветительная лампа, одна из стен была задрапирована однотонным материалом, создавая фон, рядом был раскрыт зонт-отражатель со вспышкой, а на штативе стоял фотоаппарат. Руди разглядывал все это хозяйство, задумчиво покусывая нижнюю губу.
          — Не знаю, не знаю, как оно получится...
          Надо же, как профессионально подошел к делу.
          О том, что роль колдографа в операции исполнит ее муж, Белла узнала всего два дня назад и не сразу поняла, почему он согласился. Неужели нечем заняться, или больше никто не умеет делать колдографии? Но Руди ответил коротко:
          — Я должен Толботу.
          Впрочем, она подозревала, что было и еще кое-что, о чем он умолчал. Темный Лорд всегда ценил тех, кто, несмотря на статус, не чурается грязной работы...
          Руди провел женщину к ее месту.
          — Стойте здесь.
          Отошел назад, оценивая освещение.
          Опять открылась и закрылась входная дверь — видимо, появился Ивэн.
          — Все, Белла, — Долохов уже вошел в комнату с палочкой в руках, — можешь отправляться домой.
          — Я подожду.
          — Тогда завари чаю. Начинаем? — Это уже к Руди.
          — Сейчас. — Тот возился с колдографом. — Слушай, сними с нее Imperio.
          — Это еще зачем?
          — Расскажешь ей, что мы будем делать. Я хочу заснять выражение лица...
          Долохов пожал плечами и взмахнул палочкой.
          Женщина вздрогнула, будто просыпаясь ото сна, и изумленно огляделась по сторонам. Поначалу она, кажется, даже не слишком испугалась. Только непонимающе начала:
          — Что...
          — Вы — миссис Хоумер? — перебил ее Долохов.
          — Да. А что...
          — Жена Гарольда Хоумера?
          — Да. Но я...
          — Дело в том, что ваш муж, — Долохов не давал ей и слова вставить, — полтора месяца назад применил в ходе допроса пытки к одному нашему товарищу. Который от этих пыток умер. Поэтому, — он мило улыбнулся женщине, — сейчас мы будем вынуждены повторить все то же самое с вами. Это послужит уроком...
          Женщина, кажется, не сразу осознала, что он говорит.
          — Это... это какой-то розыгрыш...
          При этом она схватилась за карман и, кажется, только теперь почувствовала неладное — палочки не было.
          — Ничуть. — Долохов уже проявлял нетерпение. — Мне очень жаль. Руди, начинаем уже?
          — Подождите! — Женщина закричала. — Вы не можете... Я же ничего не сделала...
          Она лихорадочно оглядывалась вокруг, потом вдруг рванулась к двери. Долохов небрежным движением палочки вернул ее на прежнее место.
          — Осторожно, не сверни зонт! — прикрикнул на него Руди. — Да, начинаем. Короткими отрезками, чтобы я успевал менять ракурс.
          Женщина вдруг заметила Беллу, стоявшую в дверях.
          — Пожалуйста! — закричала она. — Пожалуйста, скажите им! Вы ведь должны понять...
          Белла пожала плечами — дескать, ничего сделать не могу.
          Долохов медленно поднял палочку.
          Глаза миссис Хоумер широко распахнулись в ужасе, щеки обвисли, рот раскрылся.
          Ослепительно вспыхнул магний. Первый кадр сделан.
          — Crucio, — сказал Долохов.
          Женщина, пронзительно крича, рухнула на пол.
          Белла вышла и прикрыла за собой дверь.
          

          
          
          Глава XXII
          
          На кухне за столом уже сидел давешний паренек и читал книгу — какой-то фантастический роман в мягкой обложке. Волосы у него светлели на глазах, видимо, действие оборотного зелья заканчивалось. Белла уже и сама почувствовала знакомое покалывание в пальцах, а потом сильную боль в глазах и головокружение. Торопливо сняла очки — возвращалось нормальное зрение.
          Локоны пропали. Тяжелые, длинные волосы волной рассыпались по плечам.
          — Хорошо сработано, — сказал Ивэн, поднимая голову от книги. — Все было чисто, никто ничего не заметил.
          Она поставила чайник на плиту.
          Ивэн перевернул несколько страниц, потом вдруг позвал ее.
          — Слушай, я хотел тебя попросить... Ты сможешь больше времени проводить с Регулусом? Мне не очень нравится то, что с ним творится. Я даже побаиваюсь за него.
          — Не хочешь брать его на акции?
          — На акции-то понятно, что еще минимум полгода его брать нельзя — он ведь не готов совершенно. Но дело даже не в том, что он не умеет драться или что-то такое. У него психологическое состояние не очень... Во-первых, если я правильно понимаю, дома не все ладно.
          — Угу. Там атмосфера всегда была тяжелая.
          — Да, я помню твои школьные рассказки про безумную тетку Вальбургу. Отрубленные головы эльфов... Бр-р! Неудивительно, что старший брат — как его? Сириус? — попал в Гриффиндор... Хотя Регулус вроде нормальный.
          — Сириус потом вообще из дома ушел.
          — А когда это было?
          — Сейчас вспомню... Года три или четыре назад. Он еще в школе учился.
          — Интересно, и куда же он подался?
          — Наш дядя Альфард ему дал денег, а потом оставил дом по завещанию.
          — Удобно... А Регулус до сих пор переживает?
          — Да. К тому же родители болеют. У тетки астма, и приступы все чаще. В общем, сейчас весь дом на нем. Сириус-то молодец, хлопнул дверью, и ни до чего ему дела нет. Ну, он всегда был эгоистом, плевать на всех хотел...
          — Ясно. Еще у Регулуса, похоже, ломка начинается. Не может принять то, что мы делаем. Ну, это в общем-то нормально, у всех бывает. Просто сейчас война, и нет времени спокойно через это проходить... Понятно?
          Что ж тут непонятного. Все они проходили, кто раньше, кто позже, через период яростного отторжения, ненависти ко всему, что делала и олицетворяла собой организация.
          Белла сама отлично помнила свое состояние, тогда, много лет назад. Сейчас, став старше, она поняла, почему на ломку у молодежи смотрели сквозь пальцы, а то и негласно поощряли. Тот, кто не прошел через это состояние, никогда не сможет стать по-настоящему преданным делу. Нужно отмучиться сомнениями, чтобы организация стала для тебя чем-то глубоко личным, выстраданным. Частью твоего "я", лучшим и худшим в твоей жизни.
          — Поговоришь с ним, ладно?
          — Да, конечно.
          Она сняла чайник с огня и принялась заваривать чай.
          — А у тебя самого когда была ломка?
          — О, у меня-то еще в шестнадцать лет. Я тогда так с отцом ругался... Он, наверное, и не думал, что я знаю такие выражения. А я был уверен, что никогда, ни за что, ни под каким видом не пойду в организацию.
          — Правда?
          — Ага. Я так все это ненавидел...
          — Интересно, — сказала она, наливая ему чашку чая. — А если бы и вправду отказался — что было бы?
          Ивэн задумался.
          — Да ничего особенного, наверное... Силой загонять бы точно никто не стал. Но из дома бы выставили, факт. И с работой было бы трудно. Представляю, — он развеселился, — прихожу я в Министерство и говорю: "Знаете, моя фамилия Розье, возьмите меня на работу". Вот они бы обрадовались! Хотя нет, нашлись бы, конечно, и такие, кто бы обрадовался, но это были бы такие типы — уж лучше сразу к Темному Лорду, чтоб не менять шило на мыло... В общем, пришлось бы, наверное, ночевать под мостом — не у всех же есть дядя Альфард. Да ладно, это не главное. А вот то, что пришлось бы порвать с семьей, с родителями, Леной, со всеми друзьями... Нет, я бы не смог.
          — Зато жил бы нормальной жизнью. Женился бы, ребенка завел...
          Он раздраженно отмахнулся.
          — Белла, я же не спрашиваю, почему вы с Рудольфом не заведете ребенка.
          — А тут все просто, — ответила она и улыбнулась. — У меня не может быть детей.
          — У тебя или у него?
          — Не знаю. Скорее, у меня.
          Ивэн вдруг взял ее за руку и, притянув к себе, усадил на колени.
          — А вот я бы мог стать отцом, — сказал, глядя куда-то в стену. — Весной была одна девушка... Там еще и срок был немаленький, она, дура, отчего-то тянула, не сказала мне сразу. Знаешь, я так мучился тогда... Неделю решал, как поступить. Руди знает. Он меня еще уговаривал оставить ребенка. Убеждал, что мы их спрячем, все будет шито-крыто... А я думал-думал, но потом все-таки отправил ее в клинику святого Мунго. Слишком рискованно. Вдруг бы что-то всплыло — и чтоб ее беременную или с ребенком прессовали потом в Министерстве, вынуждая меня сдаться... Нет уж.
          Он посмотрел Белле в глаза.
          — Если хочешь знать, поэтому я и не завожу длительных связей. Бывают хорошие девчонки, но чего ради им жизнь ломать? А так, если что, они всегда смогут с чистой совестью сказать на допросе — дескать, случайное знакомство. Встретились, потанцевали, трахнулись, и все. Даже имени, мол, не знаю...
          Белла погладила его по голове.
          — Я же не смогу постоянно жить в страхе за семью, как Трэверс, например, — Ивэн явно говорил о наболевшем и не мог остановиться. — Он жену и детей спрятал незнамо где, у черта на куличках. Появляется там раз в месяц, на два часа. Боится навести на след. А как мы его дочку везли в Хогвартс в этом году — это была эпопея... Потом расскажу как-нибудь. Чуть ли не горными тропами, — он засмеялся. — Да и вообще в этот раз с факультета разве что треть ехала в Хогвартс-экспрессе, остальные добирались кто как, на перекладных. Еще бы — на платформе 9 3/4 авроров в штатском было чуть ли не больше, чем пассажиров...
          Он протянул руку и взял чашку с чаем.
          — А в самой школе что творится! Мне рассказывал Джон Толбот, ну, младший брат Лоренса. Мы с ним переписываемся понемножку, на чужое имя, естественно, — он неопределенно повел рукой в воздухе. — Такие бои идут... Половина факультета в больничном крыле.
          — Что тут нового? Мы тоже дрались постоянно.
          — Не до такой степени. Чтобы младших приходилось водить под конвоем в столовую и на занятия — отродясь такого не было. Но ты же знаешь манеру гриффиндорцев — выбрать кого послабее и скопом наброситься. Вот ребятам со старших курсов и приходится их охранять... А Слагхорн не вмешивается, будто и не его дело. Боится, сволочь. Ничего, говорят, он последний год деканом, уходить собирается.
          Ивэн вдруг мечтательно улыбнулся.
          — Знаешь, мне так иногда хочется взять боевку и заявиться в Хогвартс... Нет, я понимаю, что никакую акцию там проводить нельзя. Руди прав — мы только подставим факультет, да и негласный пакт с Дамблдором нарушится. Но вообще было бы здорово. Без жертв, без ничего такого — просто сбить слегка спесь с Гриффиндора. Хорошая трепка им бы не помешала, а то привыкли с детьми воевать, герои...
          Он вдруг осторожно снял Беллу со своих коленей и встал.
          — Кстати... Что-то они там долго.
          Прошел по коридорчику и открыл дверь в гостиную.
          — Тони, тебя сменить?
          — Нет, мы уже заканчиваем, — послышался голос Долохова. — Всего один кадр остался. Будь другом, открой мне пиво, а то руки заняты.
          Белла подошла и через плечо Ивэна заглянула внутрь.
          Женщина лежала на полу, не открывая глаз, но была, скорее всего, в сознании. Дышала тяжело, будто каждый вдох давался огромным трудом. Юбка на ней задралась, открывая толстые ноги в плотных чулках, косметика размазалась по всему лицу и оставила черные потеки. В комнате остро пахло рвотой и потом.
          — Ну все, давай теперь без остановки, — сказал Руди, аккуратно наводя резкость.
          Долохов кивнул и поднял палочку:
          — Crucio.
          Потом обернулся, не отводя палочки, и левой рукой взял откупоренную бутылку с пивом.
          Женщина уже почти не кричала, а только хрипела. Ее тело сотрясали корчи, ноги беспорядочно дергались. Дыхание стало совсем сбивчивым, грудная клетка поднималась судорожными рывками.
          Вспыхнул магний, щелкнул затвор колдографа.
          Женщина дернулась в последний раз и обмякла.
          — Все, — Долохов отложил палочку и встряхнул рукой. — Уф... Малыш, сможешь это убрать?
          Руди выключил осветительную лампу и ушел в ванную — проявлять пленку.
          Белла помогла Ивэну трансфигурировать тело женщины в груду костей и тряпок, которые затем сложила в картонную коробку. Ивэн понес коробку в подвал.
          — Цемент там приготовлен, — крикнул Долохов из кухни.
          
          ***
          Через полчаса снимки уже были готовы и разложены на столе в гостиной.
          — Можете посмотреть, только руками не трогайте, — позвал их Руди. Сам он был в перчатках.
          Все сгрудились вокруг стола.
          — Да, — только и смог сказать Долохов. — Да...
          Колдографии были отличные, что и говорить, — четкие, так что каждая деталь видна, выразительные, без единой лишней детали в кадре. Тело женщины билось на них в судорогах, рот раскрывался в крике, и от того, что не слышалось ни звука, становилось совсем жутко.
          — Бр-р. — Ивэн дернулся. — Ну, у вас и нервы. На это смотреть-то тошно...
          — А мне что? — Руди пожал плечами. — Я думал только о ракурсе и выдержке.
          — Тошно, не тошно. — Долохов разозлился. — Дело, прямо скажем, грязноватое, но кто-то же должен его делать. Нужно учиться разделять работу и жизнь, Малыш, мы сто раз об этом говорили!
          Руди тем временем отодвинул в сторону часть колдографий и проявленную пленку.
          — Тони, тебе для отчета...
          Потом, по-прежнему в перчатках, отобрал пять или шесть наиболее выразительных снимков и уложил их в простой конверт из плотной серой бумаги. Написал на листке печатными буквами "За Толбота", взмахнул над ним палочкой, изменяя до неузнаваемости почерк, и сунул туда же. Заклеил конверт и надписал имя адресата — мужа той женщины, которую только что запытали до смерти.
          — И что теперь, сову пошлешь? — с интересом спросил Ивэн.
          — Зачем? Сам отнесу.
          Он вынул из кармана фляжку с оборотным зельем и пробирку, внутри которой виднелся человеческий волос. К стеклу была приклеена бумажная полоска с надписью "Муж., 45, 5 ф. 5 д., светл., сер., лыс., сутул.". Бросив волосок во фляжку, Руди взболтал ее и сделал большой глоток.
          — Ох... Сколько ни пей, все равно никак не привыкнешь к этой дряни.
          Его руки уже вздрагивали, по телу будто пошли волны, волосы на глазах укорачивались и светлели, от темени расползалась лысина. Через минуту перед ними стоял уже совсем другой человек — невысокий, сутуловатый, тревожный и суетливый.
          Человечек рассмотрел себя в зеркало, подвернул обшлага брюк, которые теперь были ему длинны, затем, порывшись в шкафу, нашел подходящую одежду — мятый серый плащ и кепку. Сунул в карман конверт, захватил палочку убитой женщины.
          — Мало ли, вдруг придется регистрироваться в Министерстве... Потом, если успею, зайду во "Флориш и Блоттс" — отец просил посмотреть кое-какую юридическую литературу. А потом в Ставку. Белла, ты домой? Я поздно буду.
          Она отправилась проводить его и у двери поцеловала в лысину. Так странно было целовать чужого, непривычно пахнущего мужчину и знать, что это твой муж..
          — Будь осторожен.
          — Конечно. И ты тоже.
          Человечек слегка коснулся губами ее щеки и вышел.
          Через несколько секунд со двора послышался хлопок аппарации.
          
          ***
          Через десять минут человечек в мятом сером плаще и мятой же кепке уже входил в Министерство. Он назвался вымышленным именем, а в Атриуме успешно смешался с толпой служащих, спешивших на обед, и так избежал регистрации.
          Доехав на лифте до второго уровня, человечек вошел в коридор, который вел к Департаменту соблюдения магического законодательства. Еще через минуту, остановившись у секретарского стола, он вступил в разговор.
          Нервничая и ежеминутно вытирая пот клетчатым мятым платком, человечек жаловался секретарше Департамента на своих соседей. Видит Мерлин, эти ужасные люди не дают ему ни минуты покоя. Мало того, что они преднамеренно каждую ночь включают громкую музыку, чтобы не давать ему спать. Мало того, что они передвинули свою ограду на фут, лишив его значительной доли участка. Так ведь они еще беспрерывно насылают на его дом пока не известные магической науке темные заклятья, от которых он сам начал лысеть, у кошки, вне зависимости от сезона, беспрерывная весенняя истерика, а деньги стали тратиться прямо-таки с волшебной скоростью.
          Очевидно, говорил человечек, ломая руки и глядя на секретаршу умоляющим взглядом, что его соседи — опасные темные маги, так что его гражданский долг — как можно скорее сообщить об этом главе Департамента лично.
          Такого рода назойливые, но безобидные психи появлялись в Министерстве минимум раз в неделю, поэтому секретарша давно наловчилась с ними справляться. Вот и сейчас она, улыбаясь, убедила человечка написать заявление, в котором подробно будут изложены все обиды, и клятвенно пообещала сразу же передать бумагу главе Департамента в собственные руки.
          Пока гость, немного успокоившись, корябал пером по пергаменту, секретарша отошла к окну и принялась подкрашивать губы. Поэтому она не заметила, как посетитель сначала аккуратно прикоснулся палочкой к листу, на котором писал, а затем извлек из кармана плаща серый конверт и сунул его в кипу бумаг, громоздившихся в лотке для входящей корреспонденции.
          Когда десять минут спустя человечек, исписав убористым почерком весь свиток и раз сто поблагодарив за понимание, наконец ушел, секретарша с чистой совестью разорвала его заявление и бросила в мусорную корзину. Потом посмотрела на часы. До перерыва еще пять минут, можно успеть разнести почту по отделам. Быстро и привычно, не вникая в суть бумаг, она зарегистрировала входящие письма, проставила на каждом — в том числе и на сером конверте — номер и дату, а затем отправилась обходить Департамент, задерживаясь везде ровно настолько, чтобы успеть бросить послания на стол адресата. После чего зашла в туалет, поправила прическу и отправилась на обед.
          Еще через пятнадцать минут с обеда, в свою очередь, вернулся Гарольд Хоумер. Прошел в свою кабинку в штаб-квартире авроров. Работать не хотелось, так что он, наклонившись через перегородку, еще несколько минут поболтал с коллегами о последнем квиддичном матче.
          Человечек в мятом сером плаще в это время уже подходил к кассе во "Флориш и Блоттс".
          Затем Хоумер наконец собрался с духом и, преодолевая послеобеденную истому, решительно потянул к себе серый конверт. Наверное, из лаборатории прислали результаты, которые обещали еще неделю назад...
          Ему понадобились три минуты, чтобы осознать увиденное и еще столько же — чтобы убедиться, что это не чья-то дурацкая шутка. Преодолевая страшную дрожь в руках, он попытался позвать кого-нибудь, но получился только всхлип, и прошла еще пара минут, прежде чем кто-то из сотрудников, заметив его странное состояние, кинулся к нему бегом, отшвырнув стоящий на пути стул.
          
          А через полчаса в Департаменте уже царил переполох. В дом Хоумеров послали группу, но обнаружили там только полный порядок и полное отсутствие миссис Хоумер. Колдографии спешно отправили на экспертизу, которой, впрочем, не удалось выяснить ничего, кроме того, что конверт — самый обычный, куплен на самой обычной почте и старательно зачищен магическим способом от любых следов. Колдографии сделаны, опять-таки, на самой обычной колдофотобумаге, но, похоже, в профессиональной студии, хотя невозможно установить, где именно. Надпись на конверте выполнена от руки, стандартными чернилами, печатными буквами, измененным почерком.
          Перепуганная и заплаканная секретарша, глотая успокоительное зелье, давала показания, а заодно вспомнила и о странном посетителе. Кинулись было искать оставленное им заявление, чтобы сравнить почерк, но на дне мусорной корзины обнаружилась лишь горстка пепла — видимо, пергамент был заколдован на самоуничтожение.
          Министерство обыскали, но без особого усердия — и так ясно было, что человечек в мятом плаще здесь надолго не задержится. Его действительно давно уже не было ни в Министерстве, ни во "Флориш и Блоттс", ни, в определенном смысле, вообще нигде. Серые плащ и кепка, отыгравшие свою роль и трансфигурированные в груду тряпья, нашли свое упокоение в мусорном баке очень далеко от места событий. А сам человечек, уже совершенно в другом обличье, стоял сейчас у окна в Ставке, курил и смотрел на струи холодного осеннего дождя, заливавшие стекла.
          
          ***
          Белла в это время, плотно застегнув пальто и прихватив зонтик — небо заволокло тучами, надвигалась непогода, — бродила по улицам в магловской части Лондона. В толпе ее охватило спокойствие, к тому же, когда она двигалась, думалось всегда лучше.
          Женщину, конечно, было жалко, но не особенно. Совершенно чужой ей человек, как Белла ни сжилась с ней за недели подготовки. Но страшно было даже предположить, что бы могло случиться, если бы летом им не удалось побудить Барти сделать решительный шаг. У Темного Лорда могло бы кончиться терпение, и Барти мог сейчас оказаться на месте жены Хоумера.
          Конечно, в этом случае ни Руди, ни она сама, ни даже Ивэн к убийству бы касательства не имели. В конце концов, в организации работали не звери, а нормальные люди. Их чувства бы пощадили.
          Кто-нибудь другой под вымышленным предлогом остановил бы Барти на улице во время очередного визита в Хогсмид и наложил бы Imperio. Кто-нибудь другой перемещался бы вокруг него, снимая пытку в разных ракурсах. Кто-нибудь другой трансфигурировал его неподвижное тело, упаковал в картонную коробку и залил цементом. Кто-нибудь другой отнес бы письмо в Департамент...
          А они, вдвоем или втроем, в это время сидели бы дома и методично накачивались виски, глядя на дождь за окном.
          Хорошо все-таки, что тогда, в августе, дерево расходящихся тропинок увело Барти в другую сторону…
          

          
          
          Глава XXIII.

          3-4 ноября 1979 года.
          
          Месяц спустя она мельком вспомнила эту историю, когда читала очередное письмо от Барти.
          Дело было поздней ночью. Беспокойные ноябрьские сутки никак не желали заканчиваться. Было уже около двух пополуночи, а она все не могла заснуть. Сидела в постели, набросив на плечи одеяло, пила маленькими глотками виски и слушала удары ветра в окно и сухой, холодный шорох снежной крупы.
          Руди тоже не спал и курил, усевшись с ней рядом. Не спал и маленький волшебный приемничек — мигал зеленым глазом, трещал помехами, с усилием воспроизводя чужие, далекие голоса.
          
          — ...вы слушаете радио "Магия-ультра", и с вами до шести утра буду я, Бонни Саймон. Поговорим о новостях из мира музыки. Как мы сообщали в предыдущих выпусках, вчера сотрудниками Департамента по соблюдению магического законодательства был арестован по обвинению в принадлежности к Пожирателям смерти Чак "Томат" Паркинсон. Сегодня с утра поклонники известного музыканта пикетировали Атриум Министерства и были задержаны за появление в общественном месте в неприличном виде и выкрикивание антиминистерских лозунгов...
          
          — Мерлин, какие идиоты, — сказал Руди с чувством. — Из Томата такой же темный маг, как из меня укротитель драконов. Хватают кого попало, лишь бы показать, будто они работают. Нам что, справку ему выдать, что он не принадлежит к организации?
          
          — ...по мнению Департамента, принадлежность Чака Паркинсона к темным магам исчерпывающе доказывается обилием нецензурной лексики и призывами к насилию в его песнях. Однако сам Чак опровергает эти обвинения. Сегодня он смог дать короткое интервью нашему радио...
          
          — А кто такой вообще этот Томат?
          — Гитарист. Из тех, чья музыка тебе обычно не нравится. Но он на самом деле очень талантливый. Да ты видела его колдографии, наверное. Смешной, толстый такой, с бородой. Он на сцене всегда сидит на стуле, потому что ходит с трудом.
          
          — "Я практически вышел из бухла, — тем временем невозмутимо, с великолепным аристократическим прононсом зачитывал ведущий послание Чака. — Бухло в аврорате не продают. Нет здесь и дури. Так что я веду здоровый образ жизни и уже похудел на три фунта. Когда эти мудаки соизволят меня выпустить, даст Мерлин, сыграю кое-что новенькое. Привет радио "Магия-ультра", надеюсь, еще услышимся. С любовью, Чак". Мы тебя тоже любим, Чак, и надеемся, что скоро эти... м-м... кровососы тебя выпустят. А пока в эфире твоя композиция, ставшая уже классикой, — "Дорога в небо". Очень к месту, мне кажется. Самая тюремная музыка, вызывающая ассоциации с песнями "белого отребья", опустившихся магических семей американского юга......
          
          — Я это не хочу. — Белла потянулась к приемнику.
          — Подожди, подожди. "Дорогу в небо" стоит послушать. Все равно по другим каналам ничего приличного. Если ты, конечно, предпочитаешь Селестину Уорбек...
          — Ой, нет! Все, что угодно, кроме Селестины Уорбек!
          Она потянулась за бутылкой и плеснула еще в стакан себе и ему.
          "Дорога в небо" ей, как ни странно, понравилась, может быть, от внезапной симпатии к сидящему в аврорском следственном изоляторе неизвестному Томату. Тягучая блюзовая мелодия, подчеркнутая жестким ритмом ударных, и в середине трека — пронзительное соло на гитаре, которое чуть не довело ее до слез. Даже текст не такой уж глупый, несмотря на обилие нелитературных выражений. И голос у этого Чака ничего — глубокий, хриплый. Ей отчего-то стало вдруг жаль и его, и себя, и весь мир.
          Еще бы — вторая-то бутылка.
          — А ведущий у них тоже классный, скажи? Бонни Саймон, слизеринец, кстати. Года эдак 1958-го выпуска. Из очень хорошей семьи. Слышишь, какое у него произношение? Он очень аристократичный, но вполне милый в общении. Хотя если будет дальше так хамить Министерству, программу могут закрыть.
          — Ты и его знаешь?
          — Я много кого знаю. Был у них на радиостанции пару раз. И еще видел его в "Булке".
          — Что за "Булка"? — Белла сидела, закрыв глаза, наслаждаясь виски и неожиданно стильной музыкой Томата — то ли уличный шансон, то ли фолк, не поймешь...
          — В подвале под радиостанцией. Это что-то среднее между баром и кофейней. Недалеко от того места, где мы жили в Лондоне, помнишь? Года четыре назад я там часто болтался. Интересное было место...
          — Было?
          — Его закрыло Министерство год назад. Якобы потому, что там притон. Ну, собственно, отчасти это верно — дурь там можно было купить любую, в любое время суток. Но закрыли, конечно, не из-за этого, а из-за того, что в «Булке» слишком много говорили о политике.
          — А ты что там делал? Агентуру вербовал?
          — Представь себе, нет. Я же туда ходил не по работе, а просто пообщаться. Если меня спрашивали насчет наших идей, то отвечал, а так нет. И без того было чем заняться. Такая собиралась интересная публика... Бухали, конечно, по-черному, да и дрались нередко. Но я там с массой классного народу перезнакомился...
          — Их не смущало, кто ты такой?
          — Тогда нет. Понимаешь, политическая тусовка, пока она не сформирована, — а тогда она еще была не сформирована, — это что-то такое аморфное, что ли. Просто людям хочется действия, а какого именно, они пока и сами толком не знают. Сегодня их несет в одну сторону, завтра — прямо в противоположную. И уйти не могут, потому что политика — такая зараза... Как наркотик. Раз подсядешь, уже не соскочишь. Потом из такого активного народца восемь десятых, конечно, уходят в "болото", становятся обывателями. А вот оставшиеся две десятых — те определяются, за кого они все-таки, и начинают воевать. Только на разных сторонах.
          — Там были и с той стороны, что ли? — спросила она, отпивая виски и раскачиваясь в такт музыке.
          — А то. Много. Но тогда, говорю же тебе, все было еще далеко не так остро. Скажем, туда ходили Прюэтты — ну, знаешь, братья Молли. Раз мы с ними всю ночь пропьянствовали. Наспорились так, что у меня на следующий день горло распухло, говорить не мог. И ведь знали, что никто никого не переубедит, а вот представь себе. Несколько раз чуть не хватались за палочки, но, в общем, довольно мирно все кончилось.
          — А зачем это все нужно было?
          — Не знаю. Говорю же — развлекался. Ну и интересно было, хотелось лучше их понять... Еще с той стороны — будущей той стороны — туда ходил Фрэнк Лонгботтом, он тогда только начал учиться в школе авроров. И Эрнест Маккиннан. Много кто. Но это давно было, я там последние года два не появлялся — слишком опасно стало.
          Он положил голову ей на колени.
          — Вообще так странно это все, Белла... Люди могут быть даже друзьями, не то что просто собутыльниками. Могут общаться почти по-приятельски, вот как мы с Прюэттами. Мы же очень похожи с ними, гриффиндорцами, особенно кто подсел на политику. А потом проходит время, одни принимают одни окончательные решения, другие — другие. И начинают убивать друг друга.
          — У тебя язык уже заплетается.
          — Неважно. Дай договорить, а то забуду. Смотри, получается, как будто было, например, дерево. А потом пришел человек и из одной части сделал, скажем, дверь. А из другой — рукоять для топора, которым будут ломать эту дверь. Понятно, да? Или из одного и того же куска металла изготовил замок — и ключ, который откроет этот замок. Забавно, правда?
          — Как тебя на прошлые дела потянуло...
          На самом деле она знала, отчего. Это все Obliviate. Заклятье забвения всегда вызывает потом желание удариться в воспоминания, будто память стремится заполнить пустоту.
          — Почему ты мне не рассказывал, куда ходишь?
          — Мы же тогда почти не разговаривали.
          Ах, да. Это ведь было то лето, когда она почти все ночи проводила в Ставке.
          — И ты была так фанатично предана Темному Лорду. Ты бы не поняла...
          — Я и сейчас предана.
          — Сейчас ты намного терпимее.
          Да, жизнь-то пообломала...
          — А как в организации на это смотрели?
          — Никак. Колин меня уже тогда почти не контролировал. Я просто писал в отчете: "Занимался вербовочной работой". И кое-кого я там таки нашел. С Фредом Уиганом там, например, познакомился.
          — Я бы не смогла так, как ты, — сказала она задумчиво. — Мне от такой публики сразу тошно становится. Они же никогда и никого не слышат, кроме себя. Вот ты говоришь, что хотел лучше понять тех же братцев Молли Прюэтт. А они когда-нибудь пытались тебя понять?
          — Нет, наверное.
          — То-то и оно. Это чисто гриффиндорское. Они твердо знают, каким человек должен быть, и все, что хоть как-то выходит за эти рамки, их не интересует. Ты обязан быть таким-то, и таким-то, и только таким, а иначе ты враг...
          Белла задумалась, подбирая слова, чтобы выразить то, что крутилось в голове. Получалось не особенно — она никогда не умела так красиво говорить и сложно думать, как Лестрейнджи, а к тому же была уже изрядно пьяна.
          — Я имею в виду, что у них, если ты не хочешь быть таким, как полагается — хорошим, правильным, благородным, — то тебе вообще не на что рассчитывать. Будто кто-то вырезал из картона шаблон и даже не спрашивает, подходит он тебе или нет. Не лезешь в шаблон — не имеешь права жить. Дай им волю, они бы всех рассадили по клеткам. Аккуратным таким, красивым клеткам... Взять хоть моего двоюродного братца, Сириуса. Я с ним, правда, последний раз давно разговаривала, года три или четыре назад. Он меня просто ненавидит — и все только потому, что я такая, как есть. Вот уж из кого получился бы отличный... как это сказать... вроде нашего Темного Лорда, только с их стороны. Вот уж кто бы всех расставил по струнке, так что ни охнуть, ни вздохнуть.
          — Никогда не думал, — сказал Руди с интересом, — что для тебя вопрос о праве выбора настолько болезненный. Хотя, наверное, это потому, что ты женщина. У женщин меньше свободы, их раньше загоняют в рамки, им не дают возможности быть самими собой. А мужчины имеют это право с рождения, так что для нас это не так важно...
          Белла не слушала его.
          — Еще меня убивает их лицемерие. У нас все просто — этот человек тебе мешает, нужно его уничтожить. А они никогда в жизни не признаются в таком открыто. Им нужно сначала накрутить себя — дескать, он такой, сякой, плохой, преступник, негодяй, — чтобы найти себе оправдание. Чтобы и гадость сделать, и продолжать в собственных глазах быть хорошими...
          Она пощелкала пальцами. Никак не получалось толком объяснить, что она имеет в виду.
          — Да я понял, понял. Я тоже об этом думал. Еще тогда, когда с Прюэттами сидел по ночам. Одна из причин, почему я не смог бы быть на той стороне. Не люблю постоянного вранья.
          Он плеснул себе еще виски.
          — Как интересно то, что ты рассказываешь о Сириусе. Но младший брат вроде не в него пошел?
          — Регулус? Они похожи, но у этого хоть есть голова на плечах.
          — Да, кстати, о Регулусе...
          
          ***
          Он вдруг посмотрел ей в лицо.
          — Расскажи-ка мне, что ты помнишь из сегодняшнего.
          Она сначала даже оторопела.
          Прошедший день скрывался где-то за стеной серого тумана.
          — Почему ты уверен, что я что-то помню? Всем же стирали память...
          Он прищурился.
          — Да потому, что я тоже помню... Далеко не все, конечно. Отрывками. Но раз уж у меня что-то осталось в памяти, ты должна знать намного больше. Окклюмент высокого класса может скрыть информацию даже от Темного Лорда, особенно если есть серьезные причины.
          — А ты уверен, что хочешь это знать?
          В воспоминаниях прошедшего дня приятного было мало...
          — Да. Совершенно уверен.
          — За последнюю неделю я ничего не знаю, учти. Я тебя вообще не видела все это время. Вплоть до половины девятого утра сегодня... то есть, уже вчера.
          — Ну, оттуда и начни, об остальном я как-нибудь сам догадаюсь.
          

          
          
          Глава XXIV.
          
          День начался с того, что утром Ивэн собрал их в штаб-квартире на инструктаж.
          Погода на улице была премерзкая. Еще только ноябрь месяц, а уже холод пробирает до костей. В доме горели все лампы, и было так тепло, уютно... Сейчас бы выпить чаю и усесться у камина с книгой, вместо того, чтобы отправляться Мерлин знает куда.
          Нотт отчаянно зевал, Белла куталась в теплую мантию с меховым воротником, Регулус почти спал, привалившись к стене.
          — Ты, Малыш, совсем обалдел, — сказал Джагсон. — Что это за, Мерлинова борода, тренировка в пол-восьмого утра, да еще на открытой местности?! И главное, разослал сообщения чуть не в полночь. Еще позже не мог предупредить?
          — Не будет никакой тренировки, — бросил Ивэн, натягивая куртку.
          — Что-о?!
          — Будет спецоперация. — Он торопливо рассовывал по карманам необходимые вещи — палочку, носовой платок, упаковку ампул с ранозаживляющим и обезболивающим зельями. — Раньше сказать не имел права — дело идет под грифом повышенной секретности. Но действительно на открытой местности. Все оделись тепло, как было сказано? Рукава одежды должны плотно прилегать к телу, то же самое — обшлага брюк. Чтобы не терять тепло. Эрни, не вижу твоих перчаток. Регулус, где шапка?
          Тот с трудом разлепил глаза и стал рыться в карманах.
          — Забыл... Да я так как-нибудь.
          — Ну, ты даешь! Сейчас что, июнь месяц? Через час этого "как-нибудь" можно будет заказывать пожизненную палату у святого Мунго. Вот, держи. — Ивэн вытащил из шкафа, где хранилась одежда для маскировочного переодевания, черную вязаную шапку. — Немедленно надень. Знаю, что уродская, но ты сам виноват. Капюшоны у всех есть? Белла, что это за вид? Приказано было одеться по-магловски.
          — У меня нет теплой магловской одежды.
          — Мерлин, как я устал от ваших "нет", "не знаю", "забыл", "не понял"...
          Он развернул подробную топографическую карту одного из графств на юге Англии.
          — Вот сюда аппарируем, в этот лесок. Внимательно посмотрите и запомните. Карту на руки не даю. После операции они все уничтожаются.
          — Так все серьезно? — спросил Нотт.
          — Представь себе.
          Затем они на минуту сели, в полном молчании, и почти сразу опять поднялись. Ивэн, с ритуальным "Помогай Мерлин", постучал волшебной палочкой о дверной косяк.
          — Аппарируем цепочкой. Я, потом Нотт, Блэк, Тимсон, Белла. Джагсон замыкает. Эрни, лампы потушить не забудь и дверь запереть.
          
          ***
          В лесочке после теплой штаб-квартиры холод показался просто-таки леденящим. Земля в рощице меж двух холмов была укрыта толстым ковром опавших листьев, подернутых изморозью. Поеживаясь, Белла огляделась и заметила, что народу здесь уже немало — Долохов со своей группой, Трэверс и его люди, а также еще шестеро ей неизвестных, столпившихся вокруг Эйвери.
          Кто-то наслаждался последними урывками сна, привалившись к дереву, кто-то пританцовывал на месте, чтобы согреться.
          Трэверс помахал новоприбывшим рукой и встряхнул термос:
          — Кофейку хотите?
          В пуховой куртке и смешной вязаной шапочке с узором из снежинок он напоминая огромного добродушного пингвина. Долохов выглядел куда импозантнее в дубленке и меховой шапке. Каркарова, к счастью, нигде не было видно.
          Пока она, не торопясь, пила обжигающий кофе из металлического стаканчика, все вдруг стали оборачиваться. Со стороны дороги показался человек, который шел к ним быстро, не вынимая рук из карманов, перепрыгивая кочки и поваленные стволы деревьев.
          Руди.
          Хоть на операции посмотреть на мужа-то... Всю последнюю неделю он дома не появлялся, сутками пропадал на работе.
          Трэверс сунул и ему стаканчик с кофе.
          — Ну что? — спросил Долохов раздраженно. — Уже можно начинать, пока мы тут не примерзли к земле?
          — Да, можно. Связи в деревне сейчас нет — Уиган снял телефонные провода, футов пятьдесят, и перерезал электрические...
          — А телефонные-то зачем было снимать? Понятно теперь, почему вы так провозились. Разрезать недостаточно?
          — Мы же не знаем, вдруг у них на почте есть телефонист. Разрезанный провод можно снова закрепить, так что пришлось сдирать на большом расстоянии и уничтожать. Бухта провода у них вряд ли найдется... Но ты слушай дальше. Сегодня выходной, так что ходит только один автобус до ближайшего городка. Вот сейчас в восемь ровно он уехал, с ним два пассажира. Больше никто не выезжал и не выходил. Наши сейчас следят за дорогой в обе стороны.
          — Отлично. А когда автобус возвращается?
          — В восемь вечера.
          — Значит, время у нас есть. Где машины?
          — На той стороне деревни.
          — Хорошо. Тогда начинаем. Всем слушать меня!
          Никто из собравшихся и так рта не раскрывал.
          Белла поймала взгляд Эйвери. Тим выглядел каким-то подавленным; впрочем, в последнее время с ним это случалось все чаще. Покривился, будто у него болит живот, и шмыгнул носом.
          — Суть нашей операции, — говорил тем временем Долохов, — в том, чтобы быстро, аккуратно и без шума собрать все население той магловской деревни, которая лежит за данным лесом, и загрузить его в подготовленный транспорт. Сейчас, войдя в деревню, мы сделаем объявление, что надвигается ураган и требуется срочная эвакуация. После чего, разбившись на пары, вы должны проверить каждый дом — там всего две улицы, — с тем, чтобы его покинули все жители. Проверенные дома помечать маркерами, их сейчас выдаст Вилли. Маглов нужно побуждать эвакуироваться как можно быстрее, под тем предлогом, что ураган уже очень близко. Но именно побуждать. Imperio не применять, кроме самой крайней необходимости — мы не можем заглушить такую большую территорию, есть опасность, что засекут министерские датчики. Если будет уж совсем невмоготу, то перед Imperio ставьте кратковременное заглушающее купольное заклятие. Stupefy применять можно. На все про все у нас полчаса, максимум сорок пять минут. Вопросы есть?
          — А если маглы спросят, кто мы такие? — поинтересовался кто-то из людей Эйвери.
          — Отвечать, что специальное подразделение ВВС. Вообще в разговоры особо не вступать. Старайтесь их как можно больше торопить. Когда людям твердят: "Срочно, немедленно, нет времени!", — они обычно не слишком задумываются и делают, что им велят. Все, приступаем. Главное, помните — как можно быстрее. И тщательно проверять, чтобы никого не осталось.
          Короткая пауза, чтобы наложить маскировочные заклятья, превратившие их одежду в подобие магловской военной формы. Конечно, долго они не продержатся, так ведь и не нужно. Местами иллюзия ложилась неровно, и видно было, как грязно-зеленая "картинка" униформы наползает на руки или лицо. Но заметить это можно было, только присмотревшись, а присматриваться маглам никто не даст.
          
          ***
          Деревня и вправду оказалась совсем небольшой. Две улочки аккуратных домов, пустые и голые в это время года сады, высохшие кусты малины, парнички, кое-где в палисадниках — чудом уцелевшие до сих пор, несмотря на мороз, астры. За шторами везде темно и тихо — электричества не было. Впрочем, особого беспокойства жители не проявляли. Видимо, многие еще даже не проснулись — когда еще отоспаться, как не в субботу.
          После того, как они быстро распределили между собой дома, один из группы Трэверса запустил сигнальное заклятие. Взвыла сирена. Где-то хлопнула дверь, то тут, то там маглы обеспокоенно выглядывали из домов. На окнах стали отдергиваться занавески.
          Выйдя на середину улицы, Долохов поднес к горлу палочку, и его голос, многократно усиленный, загремел, отдаваясь эхом:
          — Внимание! Внимание! Штормовое предупреждение! Надвигается ураган, объявлена срочная эвакуация всех жителей! Соблюдайте спокойствие! Не допускайте паники! Надевайте теплую одежду, берите документы и как можно скорее покидайте жилища — вы будете эвакуированы в безопасное место!
          Прежде, чем повторить объявление, он обернулся к боевым группам и кивнул.
          Белла дернула за руку Регулуса, с которым ей предстояло действовать в паре:
          — Бегом!
          Им нужно было обеспечить эвакуацию трех домов на соседней улочке.
          Но уже в первом же магловском обиталище начались проблемы.
          Стоя у калитки, за которой громоздилась гора песка и валялись детские ведра и лопатки, Белла колебалась: выбить ее или нет. На стук никто не отвечал. Но и пугать маглов раньше времени... Наконец дверь дома распахнулась. На пороге стояла встрепанная светловолосая магла лет тридцати пяти. Она как-то растерянно оглядела Беллу с Регулусом и торопливо подошла к калитке.
          — Срочная эвакуация, — Белла лихорадочно вспоминала, что еще нужно говорить. — Надвигается ураган. Вы разве не слышали объявления?
          — Что-то такое слышала... Но как раз малыш расплакался, так что я не поняла толком...
          — Мы из специального подразделения ВВС, откомандированы помочь с эвакуацией. — Белла уже открывала калитку. — Нужно собраться как можно скорее и покинуть дом, вас отвезут в безопасное место. Не беспокойтесь, это всего на пару часов. Как только ураган пройдет, вы сможете вернуться домой.
          — Да, да, — растерянно повторяла женщина, идя вслед за ней по дорожке. — Простите, никак не могу собраться с мыслями. Ураган. Теперь понятно, почему нет электричества... Джонни! Джонни!
          Из дальней комнаты выглянул мальчик лет десяти.
          — Джонни, срочно собирайся, надо эвакуироваться! Ничего не бери, только тепло одевайся! Боже мой, боже мой, а ведь еще надо одеть Лиз и малыша. — Она заметалась. — И, как назло, наш папа уехал в город... А вдруг он попадет в ураган?!
          В спальне заплакал младенец, женщина кинулась туда:
          — Господи, ведь надо же еще взять бутылочку с молоком, и запасные подгузники, и горшок для Лиз, вы уж извините, но она у нас такая капризуля, никогда не станет делать пи-пи в чужой горшок. Да где же эти ползунки... Лиз! Лиз, одевайся, скорее, мы идем гулять! Сама, сама, ты уже большая!
          Белла осторожно вошла в детскую. На нее в упор смотрела четырехлетняя девочка, еще сонная и разнеженная, в пижамке и носках с вышитыми кроликами.
          — Давай я тебе помогу одеться, — сказала Белла.
          — А где мама?!
          — Мама сейчас придет, она занята. Ну-ка, давай одеваться. Сейчас все вместе пойдем гулять.
          — Я не хочу гулять! Я хочу кушать!
          — Конечно, конечно, только это потом...
          — И пи-пи, — решительно сказала девочка и уселась на горшок.
          Белле казалось, что она сейчас сойдет с ума. Теперь еще жди, пока девчонка сделает свои дела. К счастью, та просидела совсем недолго и, встав, принялась натягивать штанишки. Горшок был полон мочи. Белла понятия не имела, что с ней делать, и, недолго думая, пока девочка отвернулась, удалила все взмахом палочки.
          Одевать ребенка оказалось сущим мучением. Для начала пришлось еще уговаривать, и только возможность поиграть с серьгами Беллы и померять ее кольца заставила девочку подойти к чужой тете. Пока ее бесцеремонно дергали за уши, Белла натягивала на Лиз первые попавшиеся под руку теплые штаны — черт, да как же они застегиваются?!
          — Тетя, а вы откуда?
          Джонни, уже в куртке и ботинках, стоял рядом и смотрел на нее.
          Его еще не хватало!
          — Ты не слышал? — зло спросила Белла. — Спецподразделение ВВС.
          — А почему у вас такой странный плащ? — мальчик показал на мантию. — Длинный, и вообще.
          Какой настырный! Естественно, мантия изменила цвет под стать магловской военной форме, но длина-то и покрой никуда не делись...
          — Защитный спецкостюм, — буркнула она, возясь с молнией на детской куртке.
          — А-а, — мальчика ответ почему-то удовлетворил. — Нет, это не так застегивается. Вот, смотрите, — он быстро и ловко принялся одевать сестру. — А у вас детей нет, наверное? Раз вы не умеете...
          Он ее что, допрашивает?
          — Нет, — ответила она сквозь зубы.
          — Понятно, — по-взрослому кивнул Джонни, — вы же в армии, там не до пеленок. А что у вас за штука была в руках, когда я вошел?
          Мерлин, до чего глазастый! Вот бы кому в разведотдел.
          — Волшебная палочка, — ответила она тупо, не в силах уже придумывать ответы.
          Мальчик засмеялся.
          — Ну да, вы же не скажете. Наверное, секретное оружие? Правда? Я никому не разболтаю.
          — Правда, правда. Все, пошли на улицу.
          Еще через три минуты вслед за детьми выскочила с заполошным видом их мать, держа на руках укутанный в одеяло сверток. Из свертка время от времени доносились звуки, больше похожие на мяуканье, чем на детский плач. Потом пришлось два раза возвращаться то за одним, то за другим. В результате, когда их странная процессия — Регулус нес пакет с подгузниками и горшок, — подошла к дальнему концу деревни, они уже на пятнадцать минут выбивались из графика.
          В месте сбора у обочины стояли два армейских грузовика защитного цвета, куда сажали маглов, и несколько легковых машин. Здесь было шумно, маглы звали друг друга, бестолково высовываясь из грузовиков, пытались вылезти, чтобы взять что-то забытое. Их ненавязчиво, но уверенно подталкивали обратно внутрь.
          Ивэн стоял у одной из машин.
          — Белла, время! — прикрикнул он на нее, когда их караван, наконец, дотащился до цели. — Что вы копаетесь, у вас два дома еще!
          — Вот и шел бы помочь, раз такой умный...
          Ивэн быстро поднял и посадил в грузовик сначала Джонни, потом Лиз, погрузил туда же пакет с вещами — Лиз немедленно принялась искать свою куклу, — и повернулся к матери. Та колебалась, стоя со свертком в руках.
          — Давайте я подержу, мэм, а потом вам подам. Регулус, помоги!
          Регелус подсадил женщину в грузовик. Белла заметила, как Ивэн аккуратно и по всем правилам держит ребенка — ладонью поддерживая голову, так чтобы вес тельца приходился на руку до локтя.
          — Где ты так наловчился держать младенцев?
          — У меня же куча племянников. — Он бережно передал младенца матери. — Все, давайте остальных, скорее!
          Сначала им пришлось бегом вернуться к уже очищенному дому. Оказалось, что Регулус забыл пометить калитку, чтобы потом сюда не возвращаться. Белла мельком подумала, что зря взяли магические маркеры — они же, в отличие от магловских, несмываемые и нестираемые. Впрочем, какая разница. Пускай магловская полиция ломает голову, что означают эти крестики...
          Во втором доме были полусумасшедшие дед с бабкой, которые, правда, уже оделись, но совсем не горели желанием куда-то идти и собирались отсидеться от урагана в каменном сарае. В третьем доме хозяйка рвалась взять с собой кошку и не сразу уступила уговорам, что-де кошка в машине только сильнее испугается и ее лучше запереть в погребе. К тому моменту, когда все маглы были наконец на месте, Белла уже взмокла от пота и была зла на весь мир, а особенно на Регулуса, от которого толку не было ни на грош.
          — Опаздываем на полчаса! — Долохов был вне себя. — Все, запирайте машины!
          Перед тем, как закрыть грузовики, набитые нервничающими маглами, в каждый запустили с десяток оглушающих заклятий. В кого попадет, в кого нет, зато хоть будут вести себя поспокойнее. Потом быстро закрыли борта, зашнуровали, наложили запирающее заклятие и Silencio.
          Белла, наконец, смогла передохнуть и огляделась, ища мужа. Руди беседовал с группкой маглов, стоявших отдельно. Подозвал Долохова.
          — Это профессиональные шоферы, мы их прихватили вчера в Лондоне. Они под Imperio, естественно. Поведут машины сопровождения. Ивэн, Вилли, идите сюда! Я раздаю карты.
          Всем трем группам и водителям грузовиков он выдал топографические карты с подробным указанием маршрута, по которому предстояло ехать дальше. Еще минут десять ушло на разъяснения. Потом Долохов обернулся к остальным:
          — По машинам! Едем конвоем, одна впереди, две замыкают, грузовики в середине. В случае вмешательства магловской полиции непростительные не применять! Только оглушающие, и потом очистку памяти. Если появятся авроры — заклятия на поражение. От конвоя не отрываться, держать строй. Всем все понятно?
          — Джеф, Мартин, — подозвал Руди двоих из разведотдела, — оставайтесь и уберите следы шин. Потом еще раз проверьте все дома. Если кого найдете — зачистить... Только не здесь, а где-нибудь в лесу, подальше, хорошо? Потом аппарируйте прямо на место. А я поехал с остальными. Фред, пошли.
          Вдвоем с Уиганом они сели в головную легковушку.
          Белла подошла к магловской машине с опаской — в автомобиле она никогда еще не ездила. Внутреннее пространство, видимо, было расширено магическим образом, потому что все поместились, и тесно не было. Ивэн сел рядом с шофером и углубился в изучение карты.
          Впереди над головной машиной рассыпался фонтан зеленых искр. Выстроившись цепочкой, караван сначала медленно, а потом все быстрее двинулся по дороге. Мимо проехали опустевшие палисадники, открытые настежь двери домов, брошенные впопыхах вещи. Кто-то забыл запереть кур, птицы выбрались на улицу и теперь в ужасе выпархивали чуть ли не прямо из-под колес.
          Поначалу трясло, потом выехали на шоссе, и тряска прекратилась.
          Первая часть операции была завершена.
          

          
          
          Глава XXV.
          
          Маленький караван ехал долго — часа два. Следуя сложному петляющему маршруту, намеченному на карте, машины то неслись с безумной скоростью по пустому утреннему шоссе, то сворачивали на проселки, видимо, чтобы миновать посты магловской дорожной полиции. Если по пути встречался городок, его проезжали окраинами, мимо каких-то промышленных зданий, складов, железнодорожных путей.
          От движения и мелькания за окном Белле захотелось спать, и она сползла на сиденье, положив голову на плечо Регулуса. Тот молчал, глядя в окно, потом вдруг спросил тихо, одними губами:
          — А куда мы везем этих маглов?
          — Не знаю. — Она так отчаянно зевнула, что на глаза навернулись слезы. — Куда-то.
          — Что с ними будет?
          — Понятия не имею.
          Подвинулась, устраиваясь поудобнее.
          — Тебе не тяжело так?
          — Нормально. Белла, а...
          И вдруг запнулся и замолчал.
          — Ладно, ничего.
          Она и так поняла, что именно он хотел спросить. Да, все верно. Вряд ли эти маглы вернутся назад...
          Приоткрыла глаза, огляделась. Нет, кажется, шофер ничего не слышал.
          Регулус молчал и смотрел в окно.
          
          ***
          Проснулась она от того, что движение прекратилось.
          Регулус раздраженно подергал дверцу.
          — Да как же эта штука открывается?!
          Потом осторожно вынул палочку и прошептал:
          — Алохомора.
          Одна из многочисленных ручек непонятного назначения повернулась, и дверца открылась.
          В машине было тепло, хоть и пахло какой-то гадостью, а вот снаружи холодный ветер сразу пробрал до костей. Дрожа, Белла натянула перчатки и спрятала руки в рукава мантии.
          Грузовики и легковушки стояли на грунтовой дороге у подножия полого уходящей вверх каменной гряды. Видимо, здесь уже очень давно никто не ездил — глинистые колеи заросли жесткой сухой травой, по обочинам сплошной стеной тянулся высокий кустарник. Дорога прорезала холм и круто заворачивала вправо. Судя по сырости и острому запаху соли и водорослей, где-то совсем рядом было море.
          Вокруг остальные тоже выбирались из машин, зевали, закуривали, разминали ноги. Белла пошла вперед, в сторону поворота. Мимоходом заметила, что брезентовые борта грузовиков вздрагивают — наверное, маглы пытались выбраться. Но заглушающее заклятие еще работало, так что изнутри не доносилось ни звука.
          У головной машины собралась маленькая группка людей. Белла различила знакомый высокий силуэт — Темный Лорд стоял чуть поодаль, беседуя с Долоховым. Он кутался в теплую мантию, но капюшон надевать не стал и только время от времени рукой в перчатке отбрасывал растрепанные ветром волосы с лица. Рядом Эйвери инструктировал своих:
          — Сейчас мы остаемся, а вы едете с милордом дальше. Смотрите там. Чтобы мне не пришлось краснеть...
          Те, кому предстояло отправиться дальше, явно нервничали. Это и понятно — рядовой персонал, Темного Лорда видели в лучшем случае два раза в год, и то издалека. Боятся.
          — Тим, — спросил один, плотный краснолицый мужчина лет сорока, — а ты с нами не того, не поедешь?
          — У меня тут дела, — как-то слишком быстро и скомканно ответил Эйвери. — Но вы там старайтесь. Ничего особо сложного не будет, справитесь. По итогам, если все хорошо пройдет, ожидается повышение, так что... И быстренько все сделайте, да возвращайтесь поскорее.
          — Уж что тянуть, — согласился мужчина. — Ну ладно. Мы тогда того...
          Темный Лорд, кивнув Долохову, быстро прошел к первому грузовику и влез в кабину. Люди Эйвери неуверенно расселись по машинам. Караван дрогнул и покатил вперед. Через минуту последний автомобиль уже скрылся за поворотом.
          Эйвери проводил их взглядом и медленно провел ладонями по лицу. Долохов, проходя мимо, похлопал его по плечу.
          — Внимание! — Он взмахнул рукой. — Сейчас делимся на три группы по десять человек и поочередно обеспечиваем оцепление. Малыш, с твоих начнем, наверное... И еще, — он огляделся, — пожалуй, Причард, Реннингс, Уиллоуби... Кого бы поставить на наблюдательный пункт?
          — Давай меня, — отозвался Руди, стоявший рядом со всеноклем в руках.
          — Хорошо. Тогда те, кого я назвал, остаются, а прочие идут с Трэверсом. По этой тропинке вверх, а там перевалить за гребень, и будет место, где можно погреться.
          Когда остальные ушли, Долохов принялся расставлять людей.
          — Малыш, ты и еще двое остаетесь под разиллюзионным заклятием здесь, возле поворота. Ваша задача — чтобы никто по этой дороге не шел и не ехал. Наблюдатель сверху просматривает все подъезды к этому месту, он подаст сигнал, если что.
          Вынул из кармана бутылочку с красной жидкостью, похожей на лак для ногтей, и нанес точку сначала на запястье Ивэна, потом Руди.
          — Единичная пульсация метки — один-два пешехода или один автомобиль. В этом случае справитесь сами. Если метка сработает два раза — значит, приближается группа, на этот случай к вам со второго эшелона выдвинется подкрепление. Если будут маглы, то непростительные не применять, только оглушать и обездвиживать. Позже разберемся, что с ними делать. При появлении авроров... тут уж понятно, что сразу на поражение. Все. Остальные пошли со мной.
          Они принялись карабкаться вверх по каменистой, осыпающейся тропинке. Когда поднялись футов на тридцать, Долохов остановился.
          — Здесь... Рассредоточивайтесь, накладывайте разиллюзионное. Белла, подойди.
          Кисточкой он нанес ей холодную, остро пахнущую краску на запястье. Белла помахала рукой в воздухе, чтобы скорей высохло.
          — То же самое. Если одна пульсация, вы не дергаетесь, если две — спускаетесь вниз к Малышу и вступаете в дело. Постарайтесь не замерзнуть тут насмерть. Через час придет смена. Рудольф, пойдем, наверное?
          Белла проводила их глазами — наблюдательный пункт был, скорее всего, намного выше и отсюда не заметен. Какое-нибудь укромное место на макушке скалы. Наблюдателя снизу не различить, зато ему самому окрестности видны, как на ладони.
          Она поплотнее запахнула мантию, надела и завязала под подбородком капюшон. Наложила разиллюзионное заклятие на себя и на Регулуса. Спрятала руки в рукава мантии. Мерлин, еще целый час...
          
          ***
          Стоять в патруле было скучно до невозможности и к тому же очень холодно. Было всего-то два-три градуса ниже нуля, но сырой воздух с моря мгновенно проникал под одежду. Уже через пятнадцать минут Беллу начала бить дрожь. Высушивающее заклятие не помогало. Чтобы согреться, она принялась расхаживать по площадке, носком ботинка пиная камушки, которые с легким стуком осыпались вниз по склону.
          Отсюда можно было рассмотреть почти всю долину. Милях в двух — стрела шоссе, за ним россыпь домов. Видимо, магловская деревня. Еще одна должна быть с другой стороны холма, если верить указателю у поворота. Дальше все тонуло в серой дымке. До самого горизонта не было заметно никакого движения, только изредка по шоссе проезжали машины, но ни одна не свернула к побережью. Прохожих или велосипедистов тоже не было, да и неудивительно — здесь наверняка даже в хорошую погоду безлюдно.
          Под заклятием она не видела даже собственного тела — только камни да жухлую траву, слегка искаженные, словно свет проходил через невидимую линзу. По движению воздуха слева и справа различала остальных. Ей всегда было интересно, почему заклятье называется разиллюзионным. Наверное, потому, что только в этом состоянии мы выглядим так, как на самом деле. Так, как будем выглядеть, когда того, что называется твоим "я", больше не будет, и оставшаяся от него горстка атомов вернется в круговорот вещей в природе, станет щебнем, пылью, листьями подорожника, изморозью на земле...
          Послышался хруст гравия.
          — Белла? — окликнул ее тихий голос Регулуса.
          — Я здесь. Ты замерз? Ничего, осталось всего с полчаса...
          — Нет. Я просто... Поговорить хочу.
          Почему-то она совсем не удивилась. Они уже столько раз говорили за последний месяц...
          — Мне было так не по себе утром. Я понимаю, что это маглы, и не более. Но когда мы загоняли их в эти машины... Как скот... Хотя нет, дело не в этом.
          Голос у него срывался — то ли от волнения, то ли просто сводило мышцы от холода.
          — Понимаешь, когда я давал присягу, я думал, что все будет совсем иначе. Верил, что мы делаем великое, святое дело...
          — А сейчас ты так не думаешь?
          — Нет, я и сейчас так думаю. Но это... это так не похоже на то, что я себе представлял.
          — Я понимаю. — Она коснулась его руки. — Я понимаю. Ты думаешь, ты один так это переживаешь? И мне не по себе, и Ивэну, и всем. Это ведь только в книжках война такая красивая... Знамена, доспехи, картинные поединки, честь, благородство, отвага и прочая чушь. А в жизни — кровь и грязь. Ничего больше. Но кто-то ведь должен это делать...
          — Но почему так?! Я думал, что мы будем сражаться, пускай даже с теми же аврорами, с кем угодно. А вместо этого мы охотимся на женщин и детей! В газетах постоянно пишут о нас такое... Я, конечно, не знаю всего. Может, это клевета. Но то, что я сегодня сам видел... И делал. Я так себе сейчас противен...
          Она тяжело вздохнула.
          — Регулус... Видишь ли, когда целитель причиняет боль пациенту, он делает это не потому, что ненавидит его или хочет ему зла. Он должен его вылечить. Это необходимая боль. А наше общество тяжело больно, и мы — его целители. Да, мы причиняем боль. Да, мы жестоки. Но это необходимая жестокость. Чем быстрее общество опомнится — тем быстрее можно будет все исправить. Тем скорее кончится война... Думаешь, остальным не тяжело от того, что приходится совершать? Но нужно сцепить зубы и делать свое дело.
          — А вот сегодняшние маглы — они-то какое имеют отношение к нашему обществу?!
          — Не знаю. Просто не знаю. Возможно, это акция устрашения. Возможно, они нужны Темному Лорду для каких-то целей. Если нам понадобится это знать, нам скажут.
          — Мне так надоело, что все вслепую! Никто ничего не объясняет, все кусками, клочками... Почему я должен подчиняться приказам, которых не понимаю?!
          — Ты же давал присягу. Мы отрекаемся от своей воли, подчиняя ее Темному Лорду...
          — Да я знаю, знаю! Просто...
          Он запнулся.
          — Просто плохо мне.
          Что она могла ему сказать? Что это пройдет?
          — Держись. Мы на войне. Мы солдаты. Если мы выдержим, вытерпим — рано или поздно война кончится, и все будет хорошо. Но за нас никто нашу работу не сделает.
          — Мне иногда так хочется все бросить. Взять и заявить ему, что я ухожу...
          Она крепче сжала его руку.
          — Регулус... Об этом нельзя даже думать. Сомневаться — можно. Задавать неудобные вопросы — тоже в определенных пределах можно. Но заговаривать об уходе — это абсолютно исключено. Ты же сам отлично знаешь, что присяга действует пожизненно. До конца твоих дней. Единожды дав клятву верности, ты можешь уйти из организации только через смерть. Слышишь меня?!
          Он молчал.
          
          ***
          Смена, как водится, пришла совершенно неожиданно — когда Белле уже стало казаться, что прошло полдня и она превратилась в ледяной столб. От ветра щеки жгло, как огнем. В зеркальце сейчас лучше не смотреть, кожа наверняка красная, будто теркой терли... Вся дрожа, она поспешно поднялась вслед за Ивэном и остальными на гребень холма и только там сняла разиллюзионное заклятие.
          Наверху оказалась лощина, невидимая со стороны дороги и защищенная от ветра. С одной стороны она заканчивалась обрывом, нависавшим над песчаным пляжем далеко внизу, с другой — уходила вниз уступами к груде черных скал, о которые с шумом бился и разлетался пеной прибой. Здесь росло несколько чахлых деревьев, между которыми был на скорую руку натянут брезентовый навес и ярким голубым пламенем горел волшебный костерок в переносной железной чаше. У входа в импровизированную палатку стоял Гай Малсибер с сигаретой в руке. Он весело кивнул Белле и мотнул головой:
          — Идите скорей. Там чай разливают.
          Под открытым с двух сторон навесом было шумно, тесно и тепло. В углу сидел Трэверс и читал детектив; несколько человек из его группы пили чай из термоса и ели сэндвичи. Ивэн протолкался вглубь палатки и вернулся с пледом, который накинул на плечи Регулусу.
          — Ты, похоже, совсем легко одет. Вон как колотит...
          Сунул ему в руку металлический стаканчик с горячим чаем, раздобыл сэндвич. Потом оглядел хозяйским взглядом прочих своих людей, однако те уже успели сами о себе позаботиться.
          По рукам пошла фляга с виски, но Трэверс мгновенно поднял голову от книги.
          — Эй! А ну-ка уберите, чтоб я не видел больше! Впереди еще Obliviate, а он в сочетании с алкоголем может дать такую реакцию... Забудете, как маму родную зовут. Серьезно, были такие случаи, так что нечего хихикать!
          Регулус вдруг неожиданно громко спросил:
          — А что, нам будут стирать память?
          — Ну да, — кивнул Трэверс и попытался вернуться к своему детективу. Но Регулус не отставал.
          — Почему?
          — Понятия не имею. — Трэверс пожал плечами. — Операция секретная. То место, где мы сейчас находимся, никому знать не полагается. Вот и...
          — А что тут такого секретного происходит? Что вообще там, — Регулус кивнул в сторону моря, — делается?
          — Вот уж чего не знаю, того не знаю. — Трэверс решительно перелистнул страницу и углубился в чтение. — Спроси Темного Лорда, если хочешь.
          — Спрошу.
          Кто-то засмеялся. Регулус прикусил губу и отвернулся.
          Белла пробралась вглубь навеса и уселась на складной брезентовый стул. В тепле сразу неудержимо захотелось спать. Ивэн подошел и укрыл пледом ее тоже, заботливо подоткнул со всех сторон, потом вдруг присел на корточки и обнял ее колени.
          — Как ты? Сильно замерзла? Чаю хочешь?
          Она посмотрела в его смеющиеся глаза и улыбнулась. Отрицательно покачала головой. Чай — это хорошо, конечно, но ведь он потом запросится наружу... А она не может, как мужчины, просто отойти к ближайшей скале, ей придется искать укромное место. К тому же на таком ветру можно простудиться за считанные секунды.
          — Поспи тогда, — Ивэн легонько коснулся губами ее щеки и ушел.
          
          ***
          
          Она и вправду заснула почти сразу же, но проспала, как ей показалось, не больше четверти часа. Однако когда открыла глаза, под навесом никого не было. Только костер горел все так же ярко и бездымно, да какой-то человек задумчиво курил, сидя рядом с огнем на корточках. Протерев слезившиеся после сна глаза, она узнала собственного мужа.
          Руди повернул голову на шум, и Белла поразилась тому, каким он выглядит измученным.
          — А где все? — спросила она, зевая.
          — Кто где. Одни по берегу гуляют — скучно же, заняться тут нечем, — другие по холму разбрелись. А твои в патруле стоят.
          — Как, опять... Который час?!
          — Почти четыре пополудни.
          — Ох, нет! Я проспала пересменку!
          Она дернулась было, чтобы бежать к остальным, но Руди поймал ее за локоть.
          — Не надо. Им осталось всего около четверти часа. Скоро придут. Тебя решили не будить.
          Она протерла глаза.
          — Как ты-то?
          — Я здесь торчу с четырех утра. Пока поставили сигнализацию на дороге, пока аппарировали в эту магловскую деревню... А вообще я по этим местам мотаюсь весь последний месяц. Вчера с Фредом Уиганом обкатали в последний раз маршрут. Он умеет водить магловский автомобиль, и мы с ним, наверное, за эти дни раз двадцать ездили туда-сюда. Устал ужасно. Спать хочу.
          Он обнял ее за талию и подвел к краю обрыва.
          — Смотри. Красиво как.
          Морская вода с высоты казалась тяжелой, как ртуть, и даже шум, с каким волны разбивались о берег, звучал приглушенно и неясно. В воздухе висела водяная пыль. Внизу протянулась полоска мокрого песка, по ней бродили люди. Мелькнула бирюзовая куртка Трэверса. Кто-то — отсюда не разглядеть, кто именно, — бросал камешки в воду.
          Белла обернулась вправо, туда, куда вела полоса песка. Там громоздились острые камни. Тупик.
          — Интересно... Как же они проехали? И куда?
          Руди проследил направление ее взгляда.
          — Я там был — стирал следы шин на песке. Проехать нельзя, но за скалами и водой есть что-то еще. Островок, что ли. Может быть, пещера в скалах. В принципе левитировать туда грузовики труда не составит.
          Действительно, там наверняка что-то должно быть... Вряд ли маглов просто утопили в море — чего ради тогда везти в такую даль?
          — Слушай, а почему Эйвери не поехал со своими?
          Руди помолчал, затягиваясь сигаретой.
          — Ты не догадываешься?
          Она догадывалась... Но верить в эту догадку не хотелось.
          — Ему велели специально отобрать тех, кто проштрафился и вообще кого не жалко. Но при этом не самых тупых, чтобы могли выполнить, что прикажут. А потом... Собственно, на них уже все заготовлено, что полагается. Материальная помощь семье, благодарственные письма — дескать, "пал смертью храбрых на службе Темного Лорда", — и все такое прочее. Ты не заметила разве, какой Эйвери ходит убитый, лица на нем нет?
          — Заметила. Но не думала, что все так серьезно...
          — Все очень серьезно, Белла. А ты считаешь, что кто-то будет соблюдать такие меры предосторожности и стирать память трем десяткам человек ради пустяка?
          Она задумчиво посмотрела в сторону скал.
          — Хотела бы я знать, что там происходит.
          — А я — нет. И тебе не советую.
          Белла обернулась и внимательно взглянула ему в лицо.
          — Ты чего такой взвинченный? Из-за Эйвери?
          — Нет, — Руди бросил окурок на землю и уничтожил его взмахом палочки. — Из-за маглов, представь себе. Мне не дает покоя, что там были дети. Мы это обсуждали на стадии планирования. Я бы предпочел их оставить в деревне... Но Долохов высказался против, сказал, что тогда придется стирать им память, а это ненадежно. Хороший легилимент все равно докопается. Да и на родителей нужно накладывать Imperio, иначе они не поедут без детей. В общем, мы бы там провозились часа три, а то и совсем бы все сорвалось...
          — Когда составлялись списки на ликвидацию, тебя почему-то не волновало, что там дети.
          — Не путай. То семьи врагов, они заслужили. А эти люди, в конечном счете, ничем перед нами не виноваты. Я, конечно, понимаю, что это всего лишь маглы... Но есть определенные барьеры, и мне не нравится, с какой скоростью мы эти барьеры переходим.
          — Хватит! Замолчи! — неожиданно для себя резко сказала она.
          Руди взглянул на нее искоса, пожал плечами.
          — Хорошо, ухожу.
          
          Она даже не посмотрела ему вслед.
          От злости руки тряслись. К тому же ее вдруг сильно затошнило.
          Явился тут со своими разговорами. Скотина.
          А ведь уже почти удалось забыть о глазастом мальчике и не думать, что с ним сталось...
          
          "Тетя, у вас есть дети?".
          Нет у меня детей, Джонни. Я в армии.
          

          
          
          Глава XXVI.
          
          Через четверть часа вернулась ее группа с пересменки. Все, видно, так устали, что никому не хотелось даже разговаривать. Выпили горячего чаю и разбрелись кто куда. Нотт остался поспать на складном стуле, Регулус постоял у навеса, потом пошел куда-то вдоль гребня горы и почти сразу пропал из виду.
          Через некоторое время они с Ивэном тоже ушли гулять. Все равно холодно, на месте не усидишь.
          Уже смеркалось. В долине, далеко внизу, зажглись огоньки. Море уже едва можно было различить.
          Они пошли вправо и, дойдя почти до самого конца тропинки, оказались на обрывчике, нависшем над россыпью черных скал. Здесь шум прибоя был намного сильнее, но изгиб горы защищал от ветра и брызг воды.
          Невдалеке обнаружился и Регулус. Завернувшись в плед, он сидел на большом камне и смотрел на море.
          Они остановились шагах в тридцати.
          — Какой-то дикий день сегодня, — сказал Ивэн, поеживаясь. — Быстрей бы уж стерли память, чтобы обо всем забыть. И домой. Спать. А то уж не знаю, что происходит, но явно какое-то дерьмо. Мерзко это все.
          Она не выдержала.
          — Вы как сговорились все! С утра Регулус. Потом муженек драгоценный. Теперь ты.
          — А что поделаешь? Голову-то отключить невозможно. Все об этом думают, просто не все говорят вслух... Мерлин, скорее бы кончилась проклятая война.
          — Все равно пути назад уже нет.
          — Тоже верно. Можно, я закурю?
          — Конечно.
          Он вынул сигареты.
          — Я-то уже семь лет в этой мясорубке. Устал, никаких сил нет.
          — Долохов намного дольше, но не жалуется.
          — Откуда тебе знать, что думает Долохов? Не расписывайся за других.
          — Ивэн, в таком тоне я не хочу разговаривать.
          Он только пожал плечами.
          И вправду дикий день. Все раздражены и только ищут повода поцапаться...
          
          ***
          Из-за гребня горы показалась человеческая фигура — кто-то, едва различимый в сумерках, шел к ним. Скорее всего, Рудольф. Да, точно. И с термосом в руках.
          По пути он свернул к камню, на котором, странно сгорбившись, сидел Регулус. Они о чем-то поговорили, потом Руди пошел в сторону Беллы и Ивэна. По пути оглянулся и сказал:
          — Кстати, встал бы ты с камня. Он же холодный. Отморозишь все на свете...
          Регулус неохотно встал, но, стоило Руди отойти подальше, тут же опять уселся, сгорбился и набросил плед на плечи.
          Руди налил им обоим чаю в металлические стаканчики. Сам он отчаянно зевал.
          — Спать хочу, просто с ног валюсь.
          — Не знаешь, долго нам еще тут торчать?
          — Понятия не имею. Хотелось бы верить, что не до утра.
          — А может, он уже давно все закончил и аппарировал себе? а нам сказать забыл...
          — Вряд ли. Это не в его стиле. Во всяком случае, пока.
          — Что значит "пока"?
          — Сам не знаю. Говорю же — спать хочу, вот и несу всякую чушь.
          Руди оглянулся туда, где на валуне сидел Регулус.
          — Нет, ты посмотри, опять сидит! Ивэн, скажи ему. Почки-то не казенные...
          И вдруг как-то странно насторожился.
          — Так, а что... Эй! Регулус! Подойди-ка сюда.
          Интересно, чего это вдруг? Но Белле было так холодно, что даже сил удивляться не осталось.
          Регулус подошел, выпрямившись и держа руки в карманах. В сумерках он был так похож на Сириуса, что даже жутковато становилось.
          — Скажи, пожалуйста, что ты сейчас писал? — спросил Руди.
          Регулус только удивленно поднял брови.
          — Ничего.
          — Правда? Значит, мне показалось. Но ты все-таки покажи, что у тебя в карманах.
          — С какой стати?
          — Потому что я об этом прошу. Понятно? Я тебя уверяю — если это что-то личное, я не собираюсь читать. Просто извинюсь, и мы закроем тему. Ну? — Руди протянул руку.
          Регулус не двинулся с места.
          — Мне нечего показывать.
          Но Руди уже резко взмахнул рукой, и все, что было в карманах у Регулуса, оказалось перед ним на земле. Палочка, которую быстро поднял Ивэн, белеющий в сумерках носовой платок, пакетик мятных леденцов...
          И еще маркер, тот самый, которым они помечали магловские дома.
          И какой-то листок.
          Руди поднял его, покрутил в руках и протянул Ивэну:
          — Полюбуйся.
          Белла заглянула через его плечо.
          С одной стороны листка были ровные строчки столбиком — похоже на чек из "Флориш и Блоттс".
          Зато на обороте маркером был зарисован — пускай грубо и искаженно, но вполне узнаваемо — последний участок маршрута, по которому они ехали, и записаны названия нескольких городков и той деревни, к которой вело шоссе.
          Как раз то, чего никому помнить и знать не полагалось.
          
          ***
          Ивэн выглядел очень растерянным.
          — Регулус... Зачем это тебе?
          Тот ничего не ответил, глядя в сторону.
          — Я тебе скажу, зачем, — Руди протянул руку и забрал у Ивэна листок. — Он просто узнал, что всем будут стирать память, и решил сохранить для себя секретную информацию. Да, Блэк?
          Регулус молчал.
          — При этом ты, конечно, держал Долохова за дурачка, который не догадается перед Obliviate устроить всем досмотр? Как раз на случай, если кто-то окажется таким вот умным...
          Регулус опять ничего не ответил, но слегка вздрогнул. Видно, он и вправду ничего такого не предполагал.
          — Хотя меня больше интересует другое, — сказал Руди задумчиво. — Кому ты собирался эти сведения передать?
          — Я никому ничего не собирался передавать!
          — Неужели? — Руди зашел сбоку, чтобы заглянуть Регулусу в глаза, а когда тот попытался отвернуться, вцепился в его мантию. — Постой!
          Внимательно присмотрелся, щурясь в темноте.
          — Нет, похоже, и вправду — никому... Еще записи были?
          — Нет.
          — А я вижу, что были... Только не могу ухватить, где. Белла, сходи, пожалуйста, посмотри возле камня.
          Она быстрым шагом дошла до валуна, встряхнула плед, огляделась вокруг, присвечивая себе палочкой.
          От возмущения ей стало даже жарко.
          Ну, Регулус, ну, молодец... Это ж еще додуматься надо было!
          Вернулась и сообщила:
          — Чисто.
          — Тем не менее, где-то записи еще есть, — Руди внимательно смотрел на Регулуса, — но вот где... Черт, непонятно. Где ты еще писал? На одежде? На руке?
          — Нигде. Отстань.
          — Давай-ка раздевайся...
          — Что? — Регулус, наконец, удостоил его взглядом.
          — Что слышал. Или показывай сам, где еще записывал, или раздевайся.
          — Не собираюсь!
          Руди пожал плечами и повернулся к Ивэну.
          — Блэк в твоем подчинении, так что я спрашиваю тебя. Мне прямо сейчас идти с этим листком к Долохову? Или как?
          Это было бы совсем плохо… Долохов занимался в организации, в числе прочего, внутренними расследованиями. Если Регулус попадет в его руки, мальчику не поздоровится.
          Ивэн это и сам прекрасно понимал.
          — Регулус! — Голос у Розье уже срывался от злости. — Ты и так отличился сверх всякой меры! Не доводи до крайностей. Быстренько говори, на чем еще писал, или снимай одежду. Это приказ!
          Регулус какое-то время смотрел на него и молчал. Потом раздраженно снял куртку и швырнул ее на землю.
          Руди быстро опустился на корточки и стал разглядывать куртку при свете палочки, выворачивать карманы, осматривать подкладку. Потом ударил по ней палочкой, что-то шепча. Этикетка с названием фирмы-производителя и буквы на пуговицах вспыхнули ярким голубым светом, но никаких других надписей не нашлось.
          — Свитер, — скомандовал Руди, не поднимая головы. — Носки и ботинки.
          Встряхнул и вывернул носки, потом при свете палочки осмотрел ботинки внутри и снаружи.
          — Рубашку.
          — Да он замерзнет! — не выдержал Ивэн.
          — Потерпит. Если кто-то узнает, его еще не так потрошить будут.
          Что было, в общем, совершенно верно.
          — Ладно, брюки можешь не снимать, — милостиво позволил Руди. Опустившись на колени, внимательно осмотрел обе штанины, обыскал еще раз карманы, отвернул обшлага, постучал палочкой, чтобы выявить надписи. — Руки покажи. Повернись.
          Регулуса уже так колотила дрожь, что это было видно даже в темноте. Белла против воли содрогнулась — стоять без рубашки и босиком в такой собачий холод...
          — Одевайся, — разрешил Руди. — Странно. Не могу найти запись, а ведь я был почти уверен... Ладно, черт с ним. Я пошел.
          — Куда?! — Ивэн схватил его за рукав.
          — Не бойся, не к Долохову. Да, кстати...
          Руди вынул из кармана злосчастный листок, бросил его на землю и поджег взмахом палочки.
          — Ивэн, я никому ничего говорить не буду. Но ты вправь ему, — он кивнул на Регулуса, — мозги. Хорошо?
          Он уже отошел на несколько шагов, как вдруг будто что-то вспомнил и позвал:
          — Белла...
          Она подошла. Руди заговорил тихо:
          — Я бы тебя очень просил спрятать это воспоминание... ну, вот этот листок и все... Закрыть его как можно лучше.
          — Зачем?
          — Затем, что Темному Лорду это видеть совершенно не нужно.
          — Почему ты так боишься...
          — Да потому, — он крепко взял ее за плечо, — что я уже говорил тебе: это не игрушки. Здесь происходит что-то очень серьезное. И если выяснится, что твой сообразительный братец даже просто пытался запомнить это место... Он может не уйти с этого побережья. Ты понимаешь?
          Ей стало жутко.
          — А им не надо? — Она кивнула на Ивэна и Регулуса.
          — С ними никто особо возиться не будет, а вот тебе Темный Лорд, скорее всего, захочет стереть память лично. А мне — так уж точно. Так что я тоже постараюсь... Все, я пошел.
          Он повернулся и исчез в темноте.
          Белла, вздрагивая то ли от холода, то ли от волнения, вернулась туда, где Регулус одевался при свете лежащей на земле палочки. Даже злость на него пропала, таким несчастным он выглядел. Пальцы, видно, совсем свело от холода, и он не мог найти пуговицы на рубашке. Тем не менее, когда Ивэн попытался помочь, Регулус оттолкнул его — за что тут же получил по рукам.
          — Ты еще характер будешь показывать?!
          Ивэн прищурился, застегивая на Регулусе рубашку, потом подобрал с земли и протянул ему свитер.
          — Свой блэковский гонор можешь засунуть себе в задницу! Что, сам не понял, как сейчас чуть не вляпался? Каким идиотом надо быть... Все, надевай куртку и пошли. Глаз с тебя теперь не спущу...
          Белла уже не слушала. Она стояла в стороне, пытаясь уложить в голове мысли и упорядочить воспоминания. Просто вырезать "картинку" с блокнотом не получалось. Пришлось спрятать события целого дня целиком под "стенку" в сознании, а потом восстановить их заново, но уже аккуратно обходя запретную сцену. Она и сама еще не очень поняла, получилось ли, как вдруг ее отвлекло какое-то движение.
          Снизу, со стороны морского берега, кто-то поднимался в полной темноте по крутой, почти отвесной тропинке.
          Человек. В мантии.
          Один.
          
          ***
          Она еще не успела понять, кто это, а ноги уже сами несли ее вниз. Бежать по склону, да еще в темноте, было трудно, Белла спотыкалась, скользила по каменным осыпям, пару раз чуть не сорвалась.
          Темный Лорд поднимался очень медленно, так, словно ему было тяжело идти, и несколько раз останавливался. Когда Белла подбежала к нему, он был еще на середине склона.
          — Милорд... — Она запыхалась. — Как вы.. Что с вами? Вам плохо?
          Он смотрел так, словно не сразу вспомнил, кто она такая. Потом покачал головой.
          — Все в порядке.
          Но все же оперся на ее протянутую руку.
          Пальцы у него были холодны, как лед.
          Вдвоем они медленно поднялись наверх. Ивэн дернулся было, чтобы помочь, но Темный Лорд остановил его.
          Регулус стоял в сторонке. В темноте выражение его лица было невозможно разобрать.
          — Пойдемте... — Голос Темного Лорда звучал глухо и невыразительно. — Все. Закончено.
          Он медленно двинулся вперед вдоль гребня горы.
          Белла вела Темного Лорда под руку и время от времени осторожно поглядывала на него. Было слишком темно, чтобы толком рассмотреть, но ей отчего-то показалось, что в нем что-то неуловимо изменилось.
          Когда они приблизились к навесу, где горел костерок, сидевшие там люди быстро вскочили на ноги. Долохов подбежал к Темному Лорду.
          — Антонин... Давай сигнал к завершению. Нам пора.
          Остальные о чем-то тихонько перешептывались, но потом наступило тяжелое молчание. Все заметили, что Темный Лорд пришел совсем один. О тех, кто с ним отправился, никто не спрашивал, но уже и так, видно, дошло даже до самых недогадливых...
          Волдеморт медленно прошел под навес и сел на складной стул. Сейчас, когда наконец они оказались на свету, Белла убедилась, что была права. Даже в тени от капюшона было видно, какое у него стало странное лицо. Казалось, что это фарфорово-белая восковая маска, которую кто-то поднес было к огню, но потом спохватился, и маска осталась красивой, но искаженной, будто размытой по краям. Глаза были закрыты, но отчего-то Белле совсем не хотелось, чтобы он их открывал. А губы словно превратились в две тонкие полоски.
          Тем временем над холмом взлетел сноп зеленых искр. Через несколько минут откуда-то сверху, прыгая с камня на камень, спустился наблюдатель. Снизу уже поднимались люди Трэверса.
          — Все, операция закончена, — объявил Долохов. — Осталось только Obliviate, и можно отправляться домой. Но сначала я хочу проверить личные вещи. Надеюсь, никто не делал никаких записей. Руди, карты уничтожены?
          — Да, мы их сразу сожгли.
          — Хорошо, — Долохов кивнул. — Займись стиранием памяти у тех, кого уже досмотрели. Вилли...
          Трэверс послушно предъявил для осмотра рюкзак, вывернул карманы, снял куртку.
          Долохов покрутил в руках его книгу.
          — Как ты это читаешь? Здесь же нет картинок...
          Коснулся палочкой корешка, ища скрытые надписи.
          — Следующий.
          Белла направилась было в конец выстроившейся перед Долоховым очереди, как вдруг Темный Лорд окликнул ее.
          — Там где-то был шоколад...
          Она нырнула под навес и вскоре нашла среди термосов один с горячим шоколадом. Налила его в стакан и отнесла туда, где сидел Волдеморт.
          — Прошу, милорд.
          Он коротко кивнул.
          Белла успела заметить, что его глаза тоже выглядят как-то странно — в них появился непривычный красноватый отблеск, — но Темный Лорд тут же опять устало опустил веки. Он выглядел очень измученным, словно вот-вот упадет в обморок. Длинные белые пальцы судорожно обхватили стакан с шоколадом.
          — Белла, подожди. Посиди со мной.
          Она принесла стул и послушно села рядом...
          

          
          
          Глава XXVII.
          
          — Все. — Она обернулась к Руди. — Дальше провал.
          — Естественно, потому что следующие воспоминания были ближе всего ко времени стирания памяти и они-то стерлись начисто. А после Obliviate что-то помнишь?
          
          Это-то она помнила уже очень четко, даже не приходилось напрягаться. Как очнулась, задыхаясь, словно вынырнула из воды, как увидела перед собой ночное небо и странное, чужое лицо, которое даже не сразу узнала...
          — Спокойно, — быстро сказал Темный Лорд, — все в порядке, это было стирание памяти.
          Она заморгала и огляделась. Какая-то гора, холод, ветер, темнота вокруг на много миль, шум прибоя. Что за странное место?
          Рядом в кругу света от горевшего голубым пламенем костерка стояли Долохов и Руди.
          — Можете отправляться домой, — сказал Темный Лорд всем троим. — Спасибо за работу.
          Белла приглядывалась к нему. Он явно чувствовал себя очень плохо, потому что даже не мог стоять на ногах и почти упал на брезентовый стул рядом с огнем.
          Что с ним случилось?!
          — Вам плохо? — спросила она. — Может быть, помочь вам аппарировать в Ставку?
          — Нет, — ответил он ровным голосом. — Все нормально. Ступайте. Спокойной ночи.
          Она поцеловала его руку, холодную, как лед.
          Отойдя на несколько шагов, они аппарировали. На прощание Белла оглянулась.
          Увиденная картинка до сих пор стояла у нее перед глазами: каменистый склон, островок огня в непроглядной темноте — и человек, устало, будто сломанная кукла, откинувшийся на спинку нелепого складного стула.
          
          ***
          — Да уж, — Руди обнял ее за плечи, — денек выдался... Что же с Регулусом делать? А то, боюсь, он наломает дров... Ладно, завтра поговорю с Ивэном — без подробностей, он-то не помнит ничего, — чтобы следил за мальчишкой днем и ночью. И ты тоже, ладно? С ним сейчас нужно очень аккуратно.
          — Конечно.
          — Все-таки где же он, зараза, умудрился маршрут зарисовать? — Руди вылил себе в стакан остатки виски. — Я же знаю, что была еще одна запись, видел же... Но где именно — так и не понял. Не очень у меня с легилименцией, прямо скажем.
          — Научишься еще.
          — Ладно, это неважно. Все равно он не сможет вспомнить, что это за место. Будет просто чувствовать, что с ним связано что-то неприятное… Слушай, а это ведь был магический маркер?
          — Да. И что?
          — Не знаю... Мелькнула мысль и пропала. Ну и черт с ней.
          Он выключил приемник, лег и укутался в одеяло.
          — Слушай, — спросила Белла, — а ты понимаешь, что мы с тобой сейчас проделали то же самое, что пытался сделать Регулус? Только с размахом.
          — Да, — спокойно ответил Руди. — Сохранили секретную информацию, подлежащую уничтожению, совершили служебное преступление. Серьезное. Только, в отличие от Регулуса, мы хоть знаем, в какие игры играем. Точнее, я хотел бы так думать.
          Белла легла рядом и прижалась к нему.
          — По-хорошему, — Руди подоткнул одеяло вокруг нее, — надо бы тебе стереть память. Хватит нам в семье одного шкафа для скелетов. Но раз уж сам Темный Лорд не сумел, куда мне...
          — А ты тоже заметил, как он изменился?
          — Трудно было не заметить. Совершенно другое лицо... Кстати, и медальон куда-то делся.
          — Который он носит постоянно?
          — Да, с гербом Слизерина. Утром был, а вечером — уже нет.
          — Может, потерялся?
          — Такие вещи легко не теряются... Да нет, скорее, он просто спрятал его под мантию, вот я и не увидел.
          — Что же такое с ним случилось? — задумчиво сказала Белла. — Выглядело так, словно он ранен.
          — Его нельзя ранить. А о том, что там происходило, лучше даже не думать. Целее будем.
          Она оперлась на локоть, пытаясь рассмотреть лицо мужа в темноте.
          — Тебе никогда не бывает страшно?
          — От чего?
          — От всего, что творится, что мы делаем...
          — Страшно. Все время. Даже очень — и что? Когда страшно, но ничего нельзя изменить, надо просто потерпеть. Потом перестанешь бояться.
          — Мне все кажется, будто стальной маховик раскручивается. Все быстрее, быстрее. И все ближе к нам.
          — Не бойся. Чему быть, того не миновать. Спи.
          Она положила голову ему на плечо, поерзала, устраиваясь удобнее, и закрыла глаза.
          Пока рассказывала, хмель выветрился, и спать уже не хотелось. Только кровать слегка покачивалась, будто плыла куда-то.
          Окно вздрагивало от порывов ветра, снег с сухим шорохом ударялся о стекло.
          А у нее перед глазами все вращался и вращался, рассекая воздух, огромный стальной маховик, и сверкали на солнце его остро заточенные края.
          
          

---

октябрь 2006
©rakugan, 2006
©Mythomania, 2003-2006