Так вот почему Дамблдор не хочет смотреть Гарри в глаза? Ждет, что оттуда на него взглянет Волдеморт? Может быть боится, что их зеленый цвет внезапно станет красным, зрачки по-кошачьи вытянутся? Гарри вспомнил, как некогда из затылка профессора Квиррелла выдавилось змеиное лицо Волдеморта, и провел рукой по собственному затылку, ужасаясь тому, каково это - когда из твоего черепа наружу рвется Волдеморт.
          Гарри стало гадко и противно от самого себя, словно он был разносчиком смертельного вируса и не достоин ехать в метро из клиники вместе с чистыми невинными людьми, души и тела которых свободны от болезни под названием «Волдеморт»… теперь он знал, что не просто видел змею, он был ею…
          И тут его потрясла кошмарная мысль, из глубин памяти наружу всплыло воспоминание, от которого внутри все свилось тугими змеиными кольцами.
           «А что ему нужно такое, помимо сторонников?»
           «То, что он может получить только хитростью… В некотором роде – оружие. Которого в прошлый раз у него не было.»
          
          Это оружие - я сам, понял Гарри, и словно в венах его запульсировал яд, холодя кровь, покрывая липкой испариной, бросая в дрожь в такт вагону метро, несущемуся во тьму тоннелей. Именно меня пытается использовать Волдеморт, вот почему, где бы я ни был, меня окружают охранники, не меня нужно защищать, а окружающих, но только это не помогло, в Хогвартсе постояннно следить за мной нельзя… я в самом деле вчера ночью набросился на мистера Уизли, это был я. Меня заставил сделать это Волдеморт, он и прямо сейчас может быть внутри меня, может подслушивать мои мысли…
          – Гарри, милый, с тобой все в порядке? – шепотом спросила миссис Уизли, для этого перегнувшись через Джинни, потому что поезд с грохотом несся по темным перегонам. – Ты неважно выглядишь. Тебе нехорошо?
          Все посмотрели на него. Гарри ожесточенно замотал головой и уставился на рекламу страхования жилья.
          
          – Гарри, милый, ты уверен, что все в порядке? – взволнованно повторила вопрос миссис Уизли, когда они уже шли мимо запущенного островка травы в центре Гриммолд-Плейс. – Ты такой бледный… Ты сегодня утром поспал, точно? Сейчас же пойдешь наверх спать и перед ужином пару часов вздремнешь, ладно?
          Гарри кивнул: что и требовалось, вот и готово оправдание, чтобы ни с кем не разговаривать, поэтому, как только миссис Уизли открыла дверь, он тут же направился мимо подставки для зонтиков в виде ноги тролля, вверх по лестнице, прямо в их с Роном спальню.
          Там он принялся шагать туда-сюда, мимо двух кроватей и пустой картинной рамы Финеаса Нигеллуса, раздираемый сомнениями и как никогда ужасными догадками.
          Как он стал змеей? Может быть он анимаг… нет, не может быть, он бы знал об этом… может быть Волдеморт – анимаг… «Да, – решил Гарри, – это больше похоже на правду, тот, конечно, мог бы превратиться в змею… и когда он завладевает мной, тогда мы трансформируемся… но это не объясняет, как я за несколько минут добрался до Лондона и вернулся в кровать… но если Волдеморт самый могущественный в мире маг после Дамблдора, то, должно быть, так перемещать людей для него не проблема».
          Потом ему внезапно пришла в голову жуткая мысль: «Но это безумие – если Волдеморт может завладеть мной, то я в любой момент могу проложить ему дорожку в Штаб Ордена Феникса! Он узнает, кто в Ордене и где Сириус… а я слышал столько всего, чего не должен был, все то, что Сириус рассказывал мне в первую ночь здесь…»
          Выход только один – нужно сейчас же покинуть Гриммолд-Плейс. Он проведет Рождество в Хогвартсе, в одиночестве, во всяком случае на каникулах все остальные будут в безопасности… но нет, этого делать нельзя, в Хогвартсе полно людей, которым тоже, в случае чего, угрожают раны или увечья. Что если следующим станет Шеймас, или Дин, или Невилл? Гарри застыл на месте и уставился на пустую картинную раму Финеаса Ниггелуса. Сердце налилось свинцовой тяжестью. Никакой альтернативы нет: чтобы окончательно порвать со всеми прочими магами – перед ним одна дорога, на Прайвет-Драйв.
          
          Ладно, если придется поступить так, подумал Гарри, то какой смысл тут разгуливать. Изо всех сил стараясь не представлять, как отреагируют Дарсли, когда он объявится у них на полгода раньше срока, Гарри шагнул к сундуку, захлопнул крышку, запер и машинально огляделся в поисках Хедвиги, а потом вспомнил, что она в Хогвартсе – тем лучше, не придется нести еще и ее клетку – затем взялся за сундук, потащил его и на полпути к двери услышал коварный голос:
          - Убегаешь, да?
          Гарри оглянулся. На холсте своего портрета объявился Финеас Нигеллус и, насмешливо глядя на Гарри, облокотился о картинную раму.
          - Нет, не убегаю, - отрезал Гарри и подтащил сундук еще на пару шагов вперед.
          - А мне-то казалось, - продолжил Финеас Нигеллус, поглаживая острую бородку, - что гриффиндорец должен быть смелым! Но, судя по всему, в Слизерине ты бы чувствовал себя как дома. Мы, слизеринцы - тоже смелые, но не глупые. Вот будь у нас выбор, и мы первым делом станем спасать собственную шкуру.
          - Я спасаю не свою шкуру, - бросил Гарри и по изъеденному молью, скомканному ковру подтащил сундук к самой двери.
          - О, я вижу, - съязвил Финеас Нигеллус, по-прежнему оглаживая бородку, - это не малодушное бегство, нет, ты человек благородный...
          Гарри никак не отреагировал. Его рука уже легла на дверную ручку, когда Финеас Нигеллус лениво процедил:
          - У меня для тебя послание от Альбуса Дамблдора.
          Гарри немного повернулся.
          - Какое послание?
          - «Оставайся на месте».
          - Я и не двигаюсь! – воскликнул Гарри, все еще держась за дверную ручку. – Так что за послание?
          - Я только что тебе его передал, болван, - вкрадчиво пояснил Финеас Нигеллус. – Дамблдор сказал: «Оставайся на месте».
          - Зачем? – раздраженно спросил Гарри, отпуская сундук. – Зачем ему нужно, чтобы я остался? Что еще он сказал?
          - Больше ничего, - Финеас Нигеллус повел тонкой черной бровью, словно сочтя Гарри наглецом.
           Гарри взвился, словно змея из высокой травы. Он измучился, он был совершенно сбит с толку, за последние двенадцать часов он испытывал ужас, облегчение и снова ужас, а Дамблдор по-прежнему не хочет с ним разговаривать!
          - Вот так вот, да? – воскликнул он. – «Оставайся на месте»? Когда на меня дементоры напали, мне тоже ничего, кроме этого, не говорили! Просто замри, Гарричка, пока взрослые все уладят! Мы не собираемся утруждать себя какими-то объяснениями, потому что твои убогие мозги с ними все равно не справятся!
          - Да будет тебе известно, - принялся перекрикивать Гарри Финеас Нигеллус: - вот за что я терпеть не мог преподавание! Юнцы так чертовски уверены, что они всегда правы! Тебе не приходило в голову, мой жалкий, кичливый зазнайка, что есть веские причины тому, что Директор школы Хогвартс не посвящает тебя во все мельчайшие подробности своих планов? Ты никогда не задумывался перед тем, как встать в позу, что следование указаниям Дамблдора тебе никогда не причиняло никакого вреда? Нет! Нет, как и все юнцы, ты абсолютно уверен, что мозги и чувства есть только у тебя, только один ты чуешь опасность, только один ты разбираешься в планах Темного Лорда!..
          - У него какие-то планы на меня, да? – моментально перебил его Гарри.
          - Разве я так сказал? – не спеша разгладив складки шелковых перчаток, возразил Финеас Нигеллус. – Надеюсь, ты меня простишь, но у меня есть более приятные занятия, чем выслушивать подростковое нытье… Всего наилучшего.
          Финеас Нигеллус шагнул за картинную раму и исчез.
          - Ну и проваливайте! – заорал Гарри, обращаясь к пустой раме. – И передайте Дамблдору ба-альшое спасибо!
          Чистый холст молчал. Гарри, кипя от возмущения, подтащил сундук обратно к изножью кровати, рухнул лицом вниз на побитое молью покрывало и зажмурился, все тело у него ныло и ломало.
          Ощущение было такое, словно он проделал долгий-долгий путь… даже не верилось, что меньше суток назад под омелой к нему подошла Чо Чанг… он так устал… и так боялся заснуть… и неизвестно, насколько еще хватит сил бороться с усталостью… Дамблдор сказал ему остаться… это значит, что можно поспать… но страшно… вдруг это опять случится?
          Гарри провалился в забытье…
          
          Такое впечатление, что фильм в голове только этого и ждал. Гарри отправился по пустынному коридору к незатейливой черной двери, вдоль стен грубого камня, факелов, мимо каменных ступеней лестничного пролета слева, ведущего куда-то вниз…
          Он добрался до черной двери, но не смог ее открыть… стоял и рассматривал ее, отчаянно желая войти… словно там было то, чего хотелось больше всего на свете… предел мечтаний… если бы только шрам перестал ныть… тогда удалось бы четче все обдумать…
          - Гарри, - издалека донесся голос Рона, - мама сказала, что ужин готов, но если ты хочешь еще полежать, она тебе что-нибудь оставит.
          Гарри открыл глаза, но Рон уже вышел из спальни.
           «Он не хочет оставаться со мной наедине, - мелькнула мысль, - не хочет после всего того, что слышал от Моуди.»
          Гарри подумалось, что теперь, когда всем известно, что именно таится в нем, от него будут держаться подальше.
          Не стоит спускаться на ужин, незачем им навязываться. Гарри перевернулся на другой бок и спустя некоторое время вновь погрузился в сон. Спал он долго, проснулся уже на рассвете от острого голода и храпа Рона по соседству. Оглянув комнату, Гарри обнаружил, что на холсте опять стоит темный силуэт Финеаса Нигеллуса, и ему пришло в голову, что Дамблдор, должно быть, отправил Финеаса Нигеллуса следить, чтобы Гарри опять на кого-нибудь не набросился.
          Чувство отвращения к себе усилилось. Гарри пожалел, что послушался Дамблдора… Если теперь на Гриммолд-Плейс ему уготована именно такая жизнь, то уж лучше бы отправиться на Прайвет-Драйв.
          
          
          * * *
          
          На следующее утро все принялись украшать дом к Рождеству. Гарри и не помнил Сириуса в таком прекрасном расположении духа, тот даже напевал рождественские песенки и явно предвкушал предстоящий праздник в компании. Голос его сейчас доносился с нижнего этажа в ту холодную гостиную, где в одиночестве, с чувством болезненного удовлетворения от того, что всем предоставлена возможность посплетничать о нем беспрепятственно, чем они наверняка воспользуются, сидел Гарри и глядел на белевшее за окнами небо, грозившее вот-вот просыпаться снегом. Услышав, как миссис Уизли снизу негромко зовет его обедать, Гарри поднялся этажом выше и сделал вид, что не слышал.
          
          Около шести вечера раздался дверной звонок, миссис Блек вновь начала голосить. Предположив, что со звонком пришел Мундугус или еще кто-нибудь из Ордена Феникса, Гарри устроился поудобнее у стены в комнате Бакбика, где прятался, и, сосредоточившись, попробовал задавить в себе чувство голода, возникшее, пока он кормил гиппогрифа дохлыми крысами. Поэтому, когда несколько минут раздался громкий стук в дверь, даже вздрогнул от неожиданности.
          - Я знаю, что ты там, - донесся голос Гермионы, - Выйди, пожалуйста! Я хочу с тобой поговорить.
          - Что ты здесь делаешь? – удивленно воскликнул Гарри, распахнув дверь, и Бакбик опять принялся скрести усыпанный соломой пол, в поисках каких-нибудь завалявшихся крысиных остатков. – Ты же вроде уехала с родителями кататься на лыжах?
          - Ну, честно говоря, лыжи это абсолютно не для меня, - объяснила Гермиона. – Так что я приехала на Рождество сюда, - на ее волосах лежали снежинки, а лицо от мороза разрумянилось. – Но только Рону не говори. Он по-прежнему издевается, и я ему сказала, что лыжи - это так здорово. Мама с папой немного расстроились, но я им объяснила, что все, кто серьезно относится к экзаменам, остаются позаниматься в Хогвартсе. Им хочется, чтобы у меня все было гладко, поэтому они возражать не стали. Слушай, - живо продолжила она, - а может пойдем в вашу комнату, мама Рона там камин растопила и сэндвичей принесла.
          
          Гарри поплелся за ней следом на третий этаж. Войдя в спальню, он даже удивился, когда увидел, что там, сидя на Роновой кровати, их поджидают Рон и Джинни.
          - Я приехала «Кавалебусом»,¹ - беззаботно пояснила Гермиона, прежде чем Гарри нашелся, что сказать, и сняла куртку. – Дамблдор еще утром первым делом рассказал мне, что произошло, но отъезд пришлось отложить до официального окончания семестра. Амбридж уже вне себя от того, что ваша компания исчезла прямо у нее из-под носа, хотя Дамблдор ей объяснял, что мистер Уизли попал в клинику святого Мунго и он всем вам выдал разрешение его проведать. Ну… - она присела рядом с Джинни, и все трое вместе с Роном воззрились на Гарри, - …и как ты себя чувствуешь?
          - Прекрасно… - натянуто ответил Гарри.
          - Гарри, ой, только не ври, - недоверчиво отозвалась Гермиона. – Рон с Джинни говорят, что с тех пор, как вы вернулись из святого Мунго, ты носу не кажешь.
          - Они так говорят, да? – Гарри сверкнул глазами на Рона и Джинни.
          Рон опустил глаза, но Джинни не стушевалась.
          - Конечно не кажешь! – подтвердила она. – Ты на нас даже внимания не обращаешь!
          - Это вы все на меня внимания не обращаете! – вспылил Гарри.
          - Может, вы обращаете внимание друг на друга по очереди и никак не совпадаете? - с иронией предположила Гермиона.
          - Ну очень смешно, - отрезал Гарри и отвернулся.
          - Гарри, прекращай страдать, что тебя никто не понимает, - резко бросила Гермиона. – Мне тут рассказали, что вы вчера вечером Ушлыми Ушами подслушали…
          - Да? – Гарри сунул руки в карманы, уставился в окно на поваливший стеной снег и зло уточнил: - Теперь только обо мне и речь? Ладно, попробую привыкнуть.
          - Гарри, мы хотели с тобой поговорить, - запротестовала Джинни, - но с тех пор, как мы вернулись, тебя и не видать…
          - Мне не хотелось ни с кем разговаривать, - накаляясь все больше и больше, процедил Гарри.
          - Ну, знаешь, с твоей стороны это не слишком умно, - рассердилась Джинни, - кроме меня больше никто не был во власти Сам-Знаешь-Кого, и я могла бы тебе рассказать, что это такое.
          
          Эти слова так поразили Гарри, что он даже застыл. Потом обернулся кругом.
          - Я забыл, - выдавил он.
          - Везет тебе, - холодно отметила Джинни.
          - Извини, - искренне признался Гарри. – Значит… значит ты считаешь, что он мною завладел?
          - Ну ты можешь вспомнить все, что было? – спросила Джинни. - Может быть есть большие провалы в памяти, когда ты не помнишь, что делал?
          Гарри напряг память.
          - Нет, - решил он.
          - Значит Сам-Знаешь-Кто никогда тебя себе не подчинял, - заключила Джинни. – Когда это со мной происходило, я не помнила, чем занималась много часов подряд. Я могла где-нибудь очнуться и понятия не имела, как там оказалась.
          Гарри боялся в это поверить, но вопреки всему в нем вспыхнула надежда.
          - А этот сон про твоего папу и змею…
          - Гарри, у тебя и раньше бывали такие сны, - запротестовала Гермиона. – В прошлом году ты тоже временами видел, что делает Волдеморт.
          - В этот раз было иначе, - покачал головой Гарри, - я был внутри этой змеи. Как будто я сам был змеей… а что, если Волдеморт каким-то образом переместил меня в Лондон?..
          - Когда-нибудь, - окончательно вышла из себя Гермиона, - ты прочтешь «Историю Хогвартса» и тогда, может быть, до тебя дойдет, что в Хогвартсе нельзя ни аппарировать, ни дезаппарировать. Гарри, даже Волдеморт не смог бы заставить тебя из спальни улететь.
          - Ты все время был в кровати, приятель, - встрял Рон, - пока мы тебя не разбудили, я не меньше минуты смотрел, как ты мечешься во сне.
          Гарри опять принялся мерить шагами комнату и рассуждать. Все сказанное - не просто слова утешения, это соответствует действительности… он машинально взял с тарелки на кровати сэндвич и с жадностью набил им рот.
           «Если так, то я – не оружие», - решил Гарри. Сердце его переполняла радость и облегчение, а когда он услышал за дверью тяжелую поступь Сириуса, направлявшегося в комнату Бакбика и во весь голос распевавшего: «Гиппогрифу нравится наше торжество, весело, весело нам на Рождество…»², Гарри захотелось присоединиться к общему торжеству.
          
          
          * * *
          
          
          Да как же ему только в голову могло прийти в Рождество возвращаться на Прайвет-Драйв! Радость Сириуса от того, что дом вновь полон, а тем более и Гарри вернулся, - оказалась заразительной. Сириус уже не был тем неприветливым хозяином, каким предстал летом, сейчас он был поглощен тем, чтобы все гости получили максимум удовольствия и не сожалели об отъезде из Хогвартса, и вместе со всеми неутомимо занимался подготовкой к Рождеству, убирая и украшая дом так, что к ночи сочельника тот преобразился до неузнаваемости. На потускневших канделябрах теперь висела не паутина, а гирлянды из падуба и золотых и серебряных лент, на истертых коврах блестели сугробы волшебного снега, а генеалогическое древо семьи Сириуса скрыла из виду принесенная Мундугусом большая рождественская елка, украшенная живыми фейри, и даже чучела эльфовых голов на стене холла нарядили в шапки и бороды Деда Мороза.
          
          Рождественским утром Гарри проснулся и обнаружил, что на кровати в ногах лежит груда подарков, а Рон уже вскрыл половину из своей, еще более внушительной.
          - В этом году богатая добыча, - сквозь бумажный ворох донесся до Гарри его голос. – Спасибо тебе за компас на метлу, такой шикарный, куда там Гермионе, она мне подарила дневник добрых дел…
          Гарри порылся в подарках и обнаружил тот, который был подписан от имени Гермионы. Ему Гермиона тоже подарила книгу, похожую на ежедневник, с той только разницей, что всякий раз, когда Гарри перелистывал страницу, книга сообщала что-нибудь вроде: «Не откладывай на завтра то, что вчера отложил на сегодня».³
          От Сириуса и Люпина Гарри получил в подарок комплект потрясающих книг, озаглавленных «Практическая оборонительная магия и ее использование против Темных искусств»⁴, снабженных прекрасными движущимися иллюстрациями для всех описанных там контр-проклятий и противосглазов. Гарри жадно пролистал первый том и убедился, что на занятиях «ДА» эти книги будут просто незаменимы. Хагрид прислал клыкастый бумажник из бурого меха - клыки по всей вероятности предназначались для защиты содержимого от воров, но к несчастью Гарри не смог положить внутрь ни монеты без риска лишиться пальцев. Тонкс подарила маленькую действующую модель «Файрболта», которую Гарри запустил летать по комнате, тоскуя о своей полноразмерной версии; Рон подарил огромную коробку Бобов с разными вкусами, мистер и миссис Уизли – традиционный свитер ручной вязки и несколько пирогов с мясной начинкой, а Добби – совершенно отвратный рисунок, который, как Гарри предположил, эльф нарисовал собственноручно. Гарри как раз перевернул рисунок вверх ногами, чтобы посмотреть, не будет ли лучше так, и тут с громким треском в изножье кровати аппарировали Фред с Джорджем.
          - С Рождеством! - поздравил Джордж. – Пока вниз не спускайтесь.
          - А почему? – удивился Рон.
          - Мама опять плачет, - уныло пояснил Фред, - Перси прислал назад свой рождественский свитер.
          - И не написал ни строчки, - добавил Джордж. – Даже не спросил как папа, и проведать не захотел.
          - Мы попробовали ее успокоить, - буркнул Фред, пододвигаясь поближе, чтобы рассмотреть портрет Гарри, - сказали ей, что Перси просто здоровенный кусок крысиного дерьма.
          - Не помогло, - признался Джордж и куснул шоколадную лягушку. – Теперь Люпин этим занимается. Так что пусть уж лучше он до завтрака поднимет ей настроение.
          - А что это вообще-то должно означать? – Фред с подозрением взглянул на творение Добби. – Похоже на гиббона с фингалами.
          - Это же Гарри! – воскликнул Джордж и ткнул пальцем в обратную сторону рисунка. - Так подписано на обороте!
          - Изумительное сходство, - фыркнул Фред.
          Гарри швырнул в него своим новеньким дневником, тот попал в стену, упал на пол и жизнерадостно провозгласил: «Расставил точки над «ё», гуляй смело».⁴
          
          Ребята встали и оделись. Слышно было, как обитатели дома поздравляют друг друга с Рождеством. По дороге на завтрак им попалась Гермиона.
          - Гарри, спасибо за книгу! – оживленно воскликнула она. – Мне так давно нужна эта «Современная теория нумерологии»!⁵ Рон, духи – просто класс!
          - Не за что, - буркнул Рон. – А это еще кому? – добавил он, кивая на аккуратно завернутый подарок в руках у Гермионы.
          - Кричеру, - радостно пояснила Гермиона.
          - Только не одежду! – всполошился Рон. – Помнишь, что Сириус говорил: Кричер слишком много знает, его нельзя освобождать!
          - Это не одежда, - заверила Гермиона, - хотя, будь моя воля, я бы, конечно, подарила ему что-нибудь из одежды вместо той грязной старой тряпки. Нет, здесь лоскутное стеганое одеяло, я подумала, оно украсит его спальню...
          - Какую спальню? – поразился Гарри, но шепотом, потому что они как раз проходили мимо портрета матери Сириуса.
          - Ну, Сириус называет это не совсем спальней, скорее – берлогой, - призналась Гермиона, - кажется, спит он под паровым котлом в кухонном чулане.
          
          
          Спустившись в подвал, ребята застали там только миссис Уизли, стоявшую у печи. Она пожелала им счастливого Рождества таким голосом, словно подхватила жестокий насморк, и все отвели глаза.
          - Ну, здесь, что ли, спальня Кричера? – Рон направился к обшарпанной двери в углу напротив кладовки.
          Гарри никогда не видел эту дверь открытой.
          - Да, - кивнула Гермиона и нервно добавила: - Э-э… по-моему нужно постучать.
          Рон постучал в дверь костяшками пальцев, но никакого ответа не последовало.
          - Небось, наверху шляется, - заключил Рон и без лишних проволочек дернул дверь на себя. - Ффу!
          Гарри заглянул внутрь. Большую часть чулана занимал громадный старинный котел, а у его подножья, в закутке под трубами, Кричер и соорудил себе нечто вроде гнезда. На полу валялась куча разных тряпок и старых вонючих одеял, вмятина в центре которой указывала на место, где еженощно сворачивается спать Кричер. То здесь, то там в числе прочего барахла попадались черствые хлебные корки и заплесневелые скрюченные ломтики сыра. В дальнем углу блестели маленькие вещицы и монеты, которые, как предположил Гарри, Кричер, словно сорока, спас от произведенной Сириусом зачистки дома. Кричеру даже удалось прибрать к рукам оправленные в серебро семейные фотографии, которые Сириус летом отправил в помойку. Несмотря на разбитые стекла, с них надменно смотрели на Гарри черно-белые человечки, в том числе и... тут у него перехватило дыхание – взглянула и темноволосая женщина с тяжелыми веками, суд над которой он видел в думосбросе Дамблдора: Беллатрикс Лестранж. Судя по всему, ее фотография была у Кричера любимой – ее он поставил впереди всех и неумело починил стекло чаролентой.
          - Пожалуй, я просто оставлю ему подарок здесь, - решила Гермиона, аккуратно положила сверток в центр примятых тряпок и одеял и тихо прикрыла дверь. – Потом найдет, это будет очень кстати.
          - Вот что мне пришло в голову, - в тот момент, когда ребята закрывали дверь чулана, из кладовки появился Сириус с большой индейкой в руках, - давно ли кто-нибудь из вас видел Кричера?
          - С той ночи, что мы сюда вернулись, я не видел, - ответил Гарри, - ты тогда выгнал его из кухни.
          - Да-да... - нахмурился Сириус. – Похоже, и я с тех пор его не видел... видимо, где-то наверху засел...
          - Он же уйти не мог, да? – уточнил Гарри. – В смысле, когда ты сказал ему «вон», может он решил, что ты предлагаешь совсем убраться из дома?
          - Нет, нет, домовые эльфы не могут уйти, пока им не подарят одежду. Они привязаны к родовому дому, - ответил Сириус.
          - Но ведь могут выйти из него, если захотят, - возразил Гарри. – Добби же уходил, два года назад он вышел из дома Малфоев, чтобы меня предупредить. Потом ему пришлось себя наказать, но все-таки выходить - было в его власти.
          Сириус замешкался на мгновение, но затем решил:
          - Ладно, поищу его попозже, скорее всего найду где-нибудь наверху в рыданиях над ветхими матушкиными панталонами. Конечно, он мог залезть в сушилку и там скончаться... но нет, не льщу себя такой надеждой.
          Фред, Джордж и Рон расхохотались, а Гермиона метнула укоризненный взгляд.
          
          Сразу после рождественского обеда все Уизли, Гарри и Гермиона под конвоем Шизоглаза и Люпина намеревались вновь проведать мистера Уизли. К рождественскому пудингу и бисквиту подоспел Мундугус, умудрившись по такому поводу «позаимствовать» автомобиль - под тем предлогом, что в Рождество подземка не работает. Автомобиль, который, по мнению Гарри, скорее всего был взят без согласия владельца, увеличили таким же заклинанием, которое когда-то применяли для Уизлийского старенького форда «Англия». Несмотря на то, что внешне он остался прежних размеров, теперь в нем вполне комфортно разместились десять человек, не считая Мундугуса за рулем. Миссис Уизли замешкалась перед тем, как сесть – Гарри догадался, что осуждение Мундугуса боролось в ней с неприязнью к поездкам без магии – но, наконец, стылая погода и уговоры детей возобладали, и она благосклонно уселась на заднем сиденье между Фредом и Биллом.
          На дорогах машин почти не было, и поездка в клинику Святого Мунго заняла совсем немного времени. По безлюдной на этот раз улице в клинику просачивались редкие ведьмы и волшебники. Гарри и все остальные вышли из автомобиля, Мундугус отогнал его на угол и остался ждать их. Как бы невзначай прогуливаясь мимо витрины, где стоял манекен в зеленом нейлоне, все, один за другим, шагали сквозь стекло.
          Приемный покой приобрел располагающе праздничный вид: освещавшие клинику хрустальные шары раскрасили красным и золотым так, что они превратились в громадные светящиеся елочные игрушки, дверные проемы увесили ветвями падуба, а во всех углах засверкали блестящие белые рождественские елки, покрытые волшебным снегом и сосульками и увенчанные горящими золотыми звездами. Сегодня было не так много народу, как в прошлый раз, правда, на полдороги Гарри столкнулся с ведьмой, в левой ноздре которой застрял небольшой мандарин.⁶
          - Семейные проблемы, да? – деланно улыбнулась ей блондинистая ведьма за столом. – За сегодня вы уже третья... Заклинательные повреждения, пятый этаж.
          
          Мистер Уизли обнаружился, сидя на кровати с подносом на коленях, где лежали послеобеденные остатки индейки, и с несколько оробевшим выражением лица.
          - Артур, у тебя все в порядке? – уточнила миссис Уизли, когда все уже поздравили мистера Уизли и вручили ему подарки.
          - Все отлично, отлично, - с преувеличенным воодушевлением отозвался мистер Уизли. – Вы... э-э... с целителем Сметуиком не встречались, да?
          - Нет, - с подозрением ответила миссис Уизли, - а что?
          - Ничего, ничего, - беззаботно заверил ее мистер Уизли и принялся разворачивать многочисленные подарки. – Ну, как дела? Какие подарки к Рождеству получили? О, Гарри, это просто замечательно! – мистер Уизли как раз открыл подаренные Гарри моток тонкой проволоки и отвертки.
          По всей вероятности ответ мистера Уизли миссис Уизли не вполне удовлетворил. Когда он нагнулся, чтобы пожать Гарри руку, она заглянула мужу в вырез ночной рубашки на марлевую повязку.
          - Артур, - в ее голосе прозвучал металлический щелчок мышеловки, - тебе сменили повязку. Артур, почему повязку тебе сменили на день раньше? Мне сказали, что до завтра нужды в этом не будет.
          - А? – с испуганным видом мистер Уизли подтянул покрывало повыше на грудь. – Нет, нет... все в порядке... это... я...
          Под пронизывающим взором миссис Уизли он съежился.
          - Ну... только не переживай, Молли, но у Августа Паи появилась одна идея... он целитель-практикант, знаешь, славный паренек и очень интересуется... ну как это... нетрадиционной медициной... по-моему некоторые старинные маггловские методы лечения... ну, Молли, это называется «швы», и они очень хорошо помогают при... при маггловских ранах...
          Миссис Уизли издала угрожающий звук, нечто среднее между взвизгом и рыком. Люпин отошел подальше от кровати в сторону оборотня, у которого не было посетителей, и который тоскливо поглядывал на толпу вокруг мистера Уизли, Билл пробормотал что-то о желании выпить чашечку чаю, а Фред и Джордж, ухмыльнувшись, подскочили составить ему компанию.
          - Ты хочешь сказать мне, - все громче и громче с каждым словом заводилась миссис Уизли, не обращая внимания, что семья и друзья спасаются бегством, - что ты впутался в маггловское лечение?
          - Я не впутывался, Молли, дорогая, - умоляюще пролепетал мистер Уизли, - просто... просто мы с Паи решили попробовать... да и все, тем более... ну, с такими специфическими разновидностями ран, кажется это не сработало так, как мы рассчитывали...
          - В каком смысле?
          - Ну... ну, я не знаю, ты представляешь, что такое... что такое швы?
          - Это вроде как кожу себе пытаются зашивать? – невесело фыркнула миссис Уизли. - Но даже ты, Артур, не настолько же глуп...
          - Я тоже не откажусь от чашки чаю, - вскочил на ноги Гарри.
          Гермиона, Рон и Джинни метнулись к двери следом за ним. Когда дверь за ними закрывалась, донесся вопль миссис Уизли:
          - ТЫ ЧТО, ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ – ЭТО БЫЛА ОБЩАЯ ИДЕЯ?
          
          - Папа в своем репертуаре, - покачала головой Джинни, когда все четверо оказались в коридоре. – Швы… ну надо же…
          - Ну, знаешь, на немагических ранах они и вправду хорошо помогают, - объективно рассудила Гермиона. – Возможно, швы растворяются от яда этой змеи или еще что. Интересно, а где здесь кафе?
          - На шестом этаже, - вспомнил Гарри надпись над столом здравведьмы.
          Они прошли по коридору, вышли в двустворчатые двери и обнаружили шаткую лестницу, ведущую вдоль портретов многочисленных целителей с безжалостными физиономиями. Пока ребята поднимались, целители взывали к ним отовсюду, ставя эксцентричные диагнозы и предлагая омерзительные методы лечения. Рон крепко обиделся, когда один средневековый волшебник выкрикнул вслед, что у него определенно запущенный случай плюриаза.⁷
          - Ну и что бы это значило? – сердито спросил Рон, потому что целитель преследовал его уже по шести портретам, расталкивая их обитателей.
          - Это мучительнейший кожный недуг, о, юноша, который сделает тебя рябым и обезобразит еще больше, чем сейчас...
          - Ну, ты кого это безобразным назвал! – у Рона покраснели уши.
          - ...Единственный способ лечения состоит в том, чтобы взять печень жабы, плотно примотать ее к горлу и голым отстоять полнолуние в бочке с глазами угрей...
          - Нет у меня никакого плюриаза!
          - Но эти уродливые пятна на твоем лице, о, юноша...
          - Это веснушки! – в бешенстве заорал Рон. – Пошел ты на свою картину и отстань от меня!
          Он повернулся к остальным, но все старательно сохраняли серьезный вид.
          - Какой это этаж?
          - По-моему шестой, - ответила Гермиона.
          - Не-а, пятый, - уточнил Гарри, - еще один...
          
          Но, поднявшись на лестничную площадку, он замер как вкопанный и уставился в маленькое окошко двустворчатых дверей, которые знаменовали начало коридора под названием «ЗАКЛИНАТЕЛЬНЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ». Оттуда, прижав нос к стеклу, на них смотрел мужчина. У него были белокурые вьющиеся волосы, ярко-голубые глаза и блуждающая улыбка до ушей, обнажавшая ослепительной белизны зубы.
          - Вот-те на! – обомлел Рон и тоже уставился на мужчину.
          - Боже мой, - судорожно выдохнула Гермиона. – Профессор Локхарт!
          Их бывший преподаватель Защиты от темных искусств толчком распахнул двери и предстал перед ними, облаченный в длинный лиловый халат.
          - Ну, я вас приветствую! – воскликнул он. – Сдается мне, вам нужен мой автограф?
          - Почти не изменился, да? – шепнул Гарри Джинни, та прыснула.
          - Э-э... как ваши дела, профессор? – с налетом вины поинтересовался Рон.
          Именно неисправная Ронова палочка некогда так сильно повредила память профессору Локхарту, что он прямиком угодил в клинику святого Мунго, правда случилось это тогда, когда Локхарт пытался стереть воспоминания Гарри и Рона, так что сочувствие Гарри было весьма сдержанным.
          - Спасибо, все просто замечательно! – оживленно засуетился Локхарт и вытащил из кармана несколько потрепанное павлинье перо. – Ну вот, так сколько же автографов вам нужно? Представьте себе, теперь я могу писать слитно!
          - Э-э... нам пока ничего не нужно, спасибо, - выдавил Рон и удивленно воззрился на заинтересовавшегося Гарри:
          - Профессор, вам можно гулять по коридорам? Разве вам не нужно быть в палате?
          Улыбка с лица Локхарта медленно сползла. Несколько мгновений он пристально разглядывал Гарри, а потом спросил:
          - Мы знакомы?
          - А-а... ну да, знакомы, - нашелся Гарри. – Вы у нас преподавали в Хогвартсе, помните?
          - Преподавал? – с легким беспокойством повторил Локхарт. – Я? Правда?
          И тут улыбка на его лице с пугающей скоростью расцвела вновь.
          - Надеюсь, я дал вам исчерпывающие познания? Ну, так что насчет автографов? Можете просить хоть целую дюжину, раздайте их своим приятелям и никого не пропускайте!
          Но в этот момент из двери в противоположном конце коридора показалась голова, и донесся оклик:
          - Гилдерой, ах ты шалун, куда же ты убежал?
          Торопливо пройдя по коридору, на лестницу вышла по-матерински ласковая целительница с веночком из елочной мишуры в волосах и дружелюбно улыбнулась ребятам.
          - Ах, Гилдерой, у тебя посетители! Как здорово, да еще в Рождество! Вы знаете, у него никогда не бывает посетителей, бедный ягненочек, а я никак не могу понять – почему, он ведь такой славный, правда?
          - А у нас тут автографы! – ослепительно улыбнулся Гилдерой целительнице. – Им нужна целая куча и никаких возражений не принимают! Надеюсь, у нас хватит фотографий для всех!
          - Ну только послушайте его, - целительница взяла Локхарта за руку и ласково улыбнулась так, словно речь шла о не по годам развитом двухлетнем ребенке, - несколько лет назад он был знаменитостью, мы так надеемся, что это пристрастие давать автографы – знак того, что к нему возвращается память. Вы зайдете сюда? Он ведь в изоляторе, выскочил должно быть, когда я принесла рождественские подарки, обычно дверь держат закрытой... нет-нет, он не опасный! Но, - она перешла на шепот, - это ради его же блага, он опасен сам для себя... видите, не знает - кто он, выходит погулять и не помнит, как вернуться... как хорошо, что вы пришли его проведать.
          - Э-э... - Рон неловко взмахнул рукой в сторону верхнего этажа, - вообще-то мы просто... ну-у...
          Но целительница улыбалась им с такой надеждой, что слова Рона «шли попить чаю» умерли, не родившись. Ребята беспомощно переглянулись и последовали по коридору за Локхартом и его целительницей.
          - Только давайте по-быстрому, - тихо предложил Рон.
          
          Целительница направила палочку на дверь палаты имени Януса Тугодума⁸ и шепнула: «Alohomora». Дверь открылась, она зашла первой, крепко держа Гилдероя за руку, и усадила его в кресло у кровати.
          - Это палата наших постоянных пациентов, - негромко пояснила она ребятам, - с неизлечимыми заклинательными повреждениями, понимаете? Конечно, с помощью интенсивного лечения зельями и заклинаниями и не без толики счастливого случая кое-каких улучшений добиться можно. У Гилдероя, вот, и в самом деле проблески рассудка стали появляться, а у мистера Боуда несомненный прогресс наблюдается, кажется у него восстановилась речь, хотя ни на одном из знакомых нам языков он не говорит. Ладно, мне нужно закончить раздавать рождественские подарки, я вас оставлю, поболтайте немножко.
          Гарри огляделся вокруг. Без всяких сомнений, палата давно стала для своих обитателей родным домом. Всяких личных вещей вокруг кроватей было куда больше, чем в палате мистера Уизли, стена над кроватью Гилдероя, например, была обклеена его собственными портретами, которые с белозубыми улыбками приветливо махали посетителям. На многих портретах красовалась его подпись, сделанная корявым детским почерком. Как только целительница усадила Гилдероя в кресло, он тут же подтянул к себе стопку новых фотографий, схватил перо и лихорадочно принялся их подписывать.
          - Можете разложить их по конвертам, - подписанные фотографии он стал бросать Джинни на колени. – Знаете, обо мне не забывают, нет, я получаю массу писем от поклонников... Глэдис Гаджон пишет каждую неделю... хотел бы я знать почему... - он со слегка озадаченным видом сделал паузу, а потом с новым приливом сил вернулся к подписыванию фотографий. – Я склонен думать, что тому причиной моя недурная наружность...
          На кровати напротив покоился волшебник с землистого цвета лицом, который скорбно таращил глаза в потолок, что-то мычал себе под нос и выглядел совершенно не от мира сего. Через две кровати от него лежала женщина, чья голова была полностью покрыта шерстью; Гарри вспомнил, что нечто похожее произошло с Гермионой, когда они учились на втором курсе, но счастью для нее - оказалось излечимо. Две кровати в дальнем конце палаты отгораживала занавеска в цветочек, предоставляя их обитателям и посетителям иллюзию уединенности.
          - Вот это тебе, Агнес, - громко сказала целительница, обращаясь к женщине с меховым лицом, и вручила ей небольшую пачку рождественских подарков. – Видишь, не забывают тебя. А сын твой прислал сову, что сегодня вечером тебя навестит, вот замечательно, правда?
          Агнес в ответ громко залаяла.
          - Бродерик, вы только посмотрите, вам прислали цветочек в горшке и такой миленький календарь с самыми разными гиппогрифами на каждый месяц, вот вам будет и повеселее, да? – хлопотала целительница вокруг мычавшего мужчины, ставя весьма мерзкого вида растение с длинными, покачивавшимися усиками на прикроватную тумбочку и с помощью палочки закрепляя на стене календарь. – И... ах, миссис Лонгботтом, вы уже уходите?
          Гарри невольно обернулся. У кроватей в конце палаты распахнулись занавески и оттуда по проходу направлялись к дверям двое: внушительного вида старая ведьма в длинном зеленом платье, отделанном траченным молью лисьим мехом, и в остроконечной шляпе, украшенной без всяких сомнений чучелом грифа, а следом за ней, с совершенно убитым видом - Невилл.
          
          Внезапно Гарри понял, кто эти люди на последних кроватях. Он судорожно огляделся по сторонам, желая чем-нибудь отвлечь остальных, чтобы Невилл смог незамеченно и без лишних вопросов уйти, но Рон тоже среагировал на имя «Лонгботтом» и, прежде чем Гарри успел остановить его, уже окликнул:
          - Невилл!
          Невилл дернулся и съежился, как будто над ухом у него просвистела пуля.
          - Невилл, это мы! – громко воскликнул Рон и вскочил. – Ты видел?.. Здесь Локхарт! А ты кого навещал?
          - Невилл, детка, это твои друзья? – надвигаясь на ребят, милостиво вопросила бабушка Невилла.
          По Невиллу было ясно, что он готов оказаться где угодно, но только не здесь. Он старательно прятал глаза, а круглое лицо его медленно заливал темно-багровый румянец.
          - Ах, да, - бабушка Невилла рассмотрела Гарри вплотную, а потом вытянула к нему для приветствия ссохшуюся железную длань. – Да, да, конечно я знаю, кто ты. Невилл отзывается о тебе в высшей степени лестно.
          - Э-э... спасибо, - пожимая протянутую руку, выдавил Гарри.
          Невилл не поднимал глаз, цвет его лица становился все насыщеннее.
          - А вы двое, несомненно, Уизли, - продолжала миссис Логботтом, по-королевски простирая руку по очереди к Рону и Джинни. – Да, я знаю ваших родителей... не слишком близко, конечно... но милые люди, милые... а ты, должно быть, Гермиона Грейнджер?
          Оторопев сначала от того, что миссис Лонгботтом знает ее имя, Гермиона опомнилась и обменялась с ней рукопожатием.
          - Да, Невилл все рассказал мне о вас. Вы не раз помогали ему выбраться из трудных ситуаций, не так ли? Он хороший мальчик, - добавила миссис Лонгботтом, с высоты своего роста, поверх костлявого носа оценивающим и строгим взглядом окидывая Невилла, - но боюсь, до своего отца ему далеко, - она мотнула головой в сторону двух кроватей в конце палаты так, что чучело грифа на ее шляпе опасно закачалось.
          - Что? – оторопел Рон. (Гарри хотел наступить Рону на ногу, но, будучи в джинсах, сделать это незаметно представлялось гораздо сложнее, нежели в мантии.) – Невилл, там что, твой папа?
          - Как же так? – резко осведомилась миссис Лонгботтом. - Невилл, ты что же, не рассказывал друзьям про своих родителей?
          Невилл глубоко вздохнул, поднял к потолку глаза и отрицательно покачал головой. Гарри ни разу еще не доводилось испытывать такую жалость к кому бы то ни было, но ему не приходило в голову, каким образом в этой ситуации Невиллу можно помочь.
          - Но ведь здесь нечего стыдиться! – разгневанно произнесла миссис Логботтом. – Ты должен гордиться, Невилл, гордиться! Помни, они пожертвовали своим здоровьем и разумом не за тем, чтобы их стыдился собственный сын!
          - Я не стыжусь, - еле слышно выдавил Невилл, по-прежнему смотря куда угодно, но только не на Гарри и остальных.
          Рон уже привставал на цыпочки и пытался разглядеть лежавших на последних двух кроватях.
          - Странная же у тебя манера это показывать! – заявила миссис Лонгботтом. – Моего сына и его жену, - тут она надменно повернулась к Гарри, Рону, Гермионе и Джинни, - приспешники Сами-Знаете-Кого пытками довели до безумия...
          Гермиона и Джинни прижали ладони ко рту. Рон прекратил вытягивать шею в попытках разглядеть родителей Невилла и обмер.
          - Они были аврорами, да будет вам известно, и очень уважаемыми людьми в магическом мире, - продолжала миссис Лонгботтом. – Они оба были очень талантливыми. Я... да, Элис, милая, что случилось?
          В палату, в ночной рубашке медленно выбралась мать Невилла. Того счастливого круглощекого лица, которое видел Гарри на старой фотографии Моуди, где был запечатлен первый состав Ордена Феникса, уже не было и в помине. Теперь лицо ее стало худым и измученным, глаза казались огромными, волосы поседели и торчали безжизненными клочьями. Говорить она не хотела, или не могла, и просто робко шагнула к Невиллу, сжимая что-то в протянутой руке.
          - Еще? – устало протянула миссис Лонгботтом. – Замечательно, Элис, милая, замечательно... Невилл, неважно что там, возьми у нее это.
          Но Невилл и так уже протягивал руку, а мать вложила ему в ладонь пустую обертку от Лучшей надувательной резинки Друбли.⁹
          - Прекрасно, милая, - притворно радостным голосом поощрила ее бабушка Невилла и погладила по плечу.
          А Невилл тихо пробормотал:
          - Спасибо, мама...
          Его мать, отвернувшись, заковыляла прочь, бормоча что-то себе под нос. Невилл вызывающе посмотрел на ребят, не осмелится ли кто засмеяться, но Гарри показалось, что ни разу в жизни он не видел ничего менее смешного.
          - Ладно, пора нам возвращаться домой, - вздохнула миссис Лонгботтом, натягивая длинные зеленые перчатки. – Очень приятно было встретиться со всеми вами. Невилл, положи этот фантик в мусорное ведро, наверное она надавала тебе разных бумажек уже достаточно, чтобы оклеить всю спальню.
          Но когда они выходили, Гарри совершенно отчетливо увидел, как Невилл опустил конфетную обертку себе в карман.
          Дверь за ними закрылась.
          - Я даже понятия не имела, - с глазами, полными слез, выдавила Гермиона.
          - И я тоже, - охрипшим голосом признался Рон.
          - И я, - прошептала Джинни.
          Все трое посмотрели на Гарри.
          - Я знал, - угрюмо ответил он. – Мне Дамблдор рассказал, но я пообещал, что никому не скажу... вот за это Беллатрикс Лестранж отправили в Азкабан, за применение проклятия Cruciatus к родителям Невилла до тех пор, пока они не сошли с ума.
          - Это сделала Беллатрикс Лестранж? – испуганно прошептала Гермиона. – Это та женщина, чью фотографию держит Кричер в своей берлоге?
          Наступила длинная пауза, которую прервал недовольный голос Локхарта.
          - Ну посмотрите, не зря же я учился слитно писать!
          
          
          
          

---

          
          комментарии переводчика:
          
          ¹ Knight Bus (knight - шахматный конь, рыцарь, кавалер, всадник; вероятно назван так, потому что двигается рывками; Night bus - ночной рейсовый автобус)
          ² в оригинале Сириус поет: 'God Rest Ye, Merry Hippogriffs' - перефразировав рождественскую песню 'God Rest Ye, Merry Gentlemen'
          ³ в оригинале по всей вероятности сконструированные автором высказывания: 'Do it today or later you'll pay!'& 'If you've dotted the "i"s and crossed the "t"s then you may do whatever you please!'; возможно гиббон может подразумевать и "Труд сделал из обезьяны человека" :)
          ⁴ Practical Defensive Magic and its Use Against the Dark Arts
          ⁵ New Theory of Numerology
          ⁶ satsuma - японский мандарин; в американской версии ГПиОФ - грецкий орех
          ⁷ spattergroit – spatter - брызги; усеивать; groat – зерна овса
          ⁸ Janus Thickey – Янус в римской мифологии божество дверей
          ⁹ Drooble's Best Blowing Gum
          
          

---