Как скоро в «Экивокере» появится интервью Риты с Гарри, Луна ответила довольно расплывчато, объяснила, что отец рассчитывает на потрясающую огромную статью про недавние наблюдения за Мяторогими Храпсами, «…и, само собой, этот материал будет самым важным, так что с Гарриным придется подождать до следующего выпуска».
          Рассказывать о той ночи, когда возродился Волдеморт, Гарри оказалось не так-то просто. Рита вытягивала из него малейшие подробности и, отдавая себе отчет, что ему представилась уникальная возможность поведать людям правду, Гарри выложил все, что смог вспомнить. Как же отнесутся к его рассказу люди? Сколько из них сочтет, что он совершенно невменяемый, особенно потому, что статья про него выйдет вместе с полными бреднями о Мяторогих Храпсах, - об этом можно было только гадать. Но побег Беллатрикс Лестранж и прочих Искушённых Смертью вызывал у Гарри отчаянное желание предпринимать хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть, сложа руки…
          
          - Ума не приложу, как же к твоим откровениям отнесется Амбридж, - с благоговейным страхом шепнул ему Дин за ужином в понедельник.
          По другую руку от Дина Шеймас наворачивал гору пирожков с ветчиной и куриной грудкой, но Гарри был уверен, что он старательно прислушивается.
          - Гарри, ты все правильно сделал, - откликнулся сидящий напротив Невилл. Он слегка побледнел и тихо продолжил: - Наверное это… тяжко было… все обсуждать, да?
          - Ну да, - пробормотал Гарри, - но должны же люди знать, на что способен Волдеморт?
          - Должны, правильно, - кивнул Невилл, - и его Искушённые Смертью тоже… люди должны знать…
          Невилл на полуслове прервался и вернулся к печеной картошке. Шеймас поднял глаза, но, встретив взгляд Гарри, тут же опять уткнулся в тарелку. Вскоре Дин, Шеймас и Невилл отправились в гостиную, оставив Гарри и Гермиону дожидаться Рона, который из-за квиддичной тренировки ужинать еще не пришел.
          В Главном зале появилась Чо со своей подружкой Мариеттой. У Гарри противно засосало под ложечкой, но Чо в сторону гриффиндорского стола даже не взглянула и села к нему спиной.
          - Да, я же забыла тебя спросить! – оживилась Гермиона, оглянувшись на стол Равенкло. – Что у тебя случилось на свидании с Чо? Почему ты так рано пришел?
          - Э-э… ну, это… - замялся Гарри и потянулся за блюдом с ревеневой крошкой для десерта, чтобы выиграть время, - …полный провал, если уж на то пошло.
          И начал рассказывать Гермионе, что произошло в заведении мадам Падифут.
          - …И потом, - спустя несколько минут с последними крошками десерта он подошел к концу рассказа, - она вскочила и говорит: «Когда-нибудь мы встретимся, Гарри», и поминай, как звали! – Гарри отложил ложку и взглянул на Гермиону: - Я не понял, в чем дело-то? Что стряслось?
          Гермиона украдкой оглянулась на демонстративную спину Чо и вздохнула.
          - Гарри, Гарри, - печально хмыкнула она, - не сердись, но ты был слегка бестактным.
          - Бестактным, я? – возмутился Гарри. – Все было гладко только в первую минуту, как мы туда зашли, а потом она стала мне рассказывать, что ее Роджер Девис приглашал на свидание, и что обычно она в этой забегаловке тискалась с Седриком… как ты думаешь, каково мне было?
          - Видишь ли, - начала Гермиона с таким ангельски терпеливым видом, словно объясняла, что один плюс один равно два какому-нибудь гиперактивному младенцу. - Не нужно было посреди свидания говорить ей, что собираешься встречаться со мной.
          - Но, но… - сбился Гарри, - но… ты же сама мне предложила встретиться в полдень и взять ее с собой, как я, по-твоему, должен был сделать это, не говоря ей ни слова?
          - Нужно было сказать ей иначе, - тем же невыносимо терпеливым манером пояснила Гермиона. – Нужно было пожаловаться, что, мол, какая досада, но я заставила тебя пообещать явиться в эти «Три Метлы», а идти тебе совершенно не хочется, а гораздо больше хочется провести весь день с ней, но, к сожалению, тебе все-таки придется встретиться со мной, и не могла бы она согласиться, пожалуйста, пойти вместе с тобой, вдруг у вас получится уйти побыстрее. Может, неплохо было бы еще добавить, какой уродиной ты меня считаешь, - поразмыслив, добавила Гермиона.
          - Но я не считаю тебя уродиной, - ошарашенно возразил Гарри.
          Гермиона прыснула.
          - Да ты еще хуже, чем Рон… ну, ладно, не хуже, - вздохнула она, когда в Главном зале, хромая и хмурясь, появился Рон собственной персоной, забрызганный грязью с ног до головы. – Слушай… когда ты сказал, что собираешься встречаться со мной, ты обидел Чо, и она попыталась заставить тебя ревновать. Таким способом она хотела проверить, насколько сильно тебе нравится.
          Рон рухнул на скамью напротив и подтащил к себе все тарелки, до которых мог дотянуться.
          - Так вот зачем все это! – изумился Гарри. – Не проще было бы меня спросить, кто мне больше нравится – она или ты?
          - Девочки таких вопросов обычно не задают, - заверила Гермиона.
          - Ну и зря! – убежденно заявил Гарри. – Я бы ей просто сказал, как она мне нравится, и не пришлось бы ей опять заводиться со смертью Седрика!
          - Я же не говорю, что она поступила благоразумно, - согласилась Гермиона, когда к ним присоединилась Джинни, такая же грязная и хмурая, как Рон. – Я просто пытаюсь тебе втолковать, что она в это время чувствовала.
          - Тебе нужно книгу писать, - нарезая картошку, посоветовал Рон Гермионе, - перевод всяких девчачьих выходок на понятный мальчикам язык.
          - Точно, - с жаром согласился Гарри, поглядывая на стол Равенкло.
          Чо как раз встала и, не глядя на него, отправилась к выходу из Главного зала. Слегка уязвленный, Гарри повернулся к Рону и Джинни:
          - Ну, как тренировка?
          - Кошмар, - угрюмо буркнул Рон.
          - Да ладно тебе, - Гермиона взглянула на Джинни, - я уверена, что не так…
          - Точно, - подтвердила Джинни. – Жуть. Анжелина к концу чуть не разревелась.
          
          После ужина Рон и Джинни отправились в душ. Гарри и Гермиона вернулись в оживленную гостиную к всегдашним грудам домашних заданий. Полчаса спустя, когда Гарри сражался с новой картой звездного неба по Астрономии, вернулись Фред и Джордж.
          - Рона с Джинни здесь нет? – Фред подтянул кресло и огляделся по сторонам, а когда Гарри покачал головой, продолжил: - Прекрасно. Мы видели, как они тренировались. Их разгромят в пух и прах. Без нас они ничего не стоят, вообще.
          - Да ладно, Джинни еще ничего, - справедливо возразил Джордж, усаживаясь рядом с Фредом. – Я даже представить не могу, как у нее так лихо получается, мы ведь никогда не брали ее с нами играть.
          - Она с шести лет забиралась в ваш садовый сарайчик для метел и объездила все ваши метлы, пока вы этого не видели, - донесся голос Гермионы из-за шаткого штабеля учебников по Древним Рунам.
          - Ого, - впечатленно протянул Джордж. – Ну… тогда понятно.
          - А Рон все-таки отбивает мячи? – Гермиона выглянула поверх «Магических Иероглифов и Логограмм».
          - Ну, может это сделать, если думает, что на него никто не смотрит, - Фред сделал круглые глаза. – Так что в субботу нам остается только попросить, чтобы, как только кваффл залетит на его половину поля, зрители дружно отвернулись и о чем-нибудь поговорили между собой.
          Он встал, возбужденно шагнул к окну и выглянул в окружающую темноту.
          - Знаете, единственное, ради чего здесь стоило оставаться, это квиддич.
          Гермиона строго взглянула на него.
          - У вас экзамены на носу!
          - Я же тебе уже сказал, ТРИТОНы нас не волнуют, - отозвался Фред. – С Прелестями мы уже закруглились, как справляться с теми фурункулами, мы разобрались, всего пары капель эссенции мэтлапа хватило, спасибо Ли.
          Джордж протяжно зевнул и уныло уставился в затянутое облаками ночное небо.
          - Даже не знаю, хочу ли я смотреть этот матч. Если Захария Смит нас обыграет, я покончу с собой.
          - Лучше покончи с ним, - решительно возразил Фред.
          - С этим квиддичем одни проблемы, - рассеяно высказалась Гермиона, опять склонившись над расшифровкой рун, - из-за него все зло, и между Домами вражда.
          Она оглянулась в поисках своего экземпляра «Силлабария Спеллмана» и обнаружила, что Фред, Джордж и Гарри втроем смотрят на нее со смесью неверия и отвращения.
          - Ну да! – раздраженно повторила она. - Это же ведь просто игра!
          - Гермиона, - покачал головой Гарри, - ты хорошо разбираешься в чувствах и прочей ерунде, но о квиддиче ты понятия не имеешь.
          - Может и не имею, - мрачно согласилась Гермиона, возвращаясь к расшифровке, - но зато мое счастье не зависит от вратарских способностей Рона.
          
          И хотя Гарри скорее спрыгнул бы с Астрономической Башни, чем признал правоту Гермионы, но наблюдая за матчем следующей субботой, он отдал бы сколько угодно галлеонов, чтобы тоже не переживать из-за квиддича.
          Самое лучшее, что можно было бы сказать об этом матче: он был коротким, гриффиндорским болельщикам пришлось пережить только двадцать две минуты мучений. Сложнее сказать, что было хуже всего: по мнению Гарри, шансы равно распределялись между четырнадцатым по счету голом, забитым Рону, Слопером, промазавшим по бладжеру, но попавшим битой точно в челюсть Анжелине, и Кирком, заоравшим и рухнувшим с метлы, когда перед ним с кваффлом в руках свечкой взмыл Захария Смит. Гриффиндор проиграл всего десять очков только чудом, потому что Джинни умудрилась схватить снитч прямо под носом хаффлпаффского ловца Саммерби, и поэтому игра закончилась со счетом 240:230.
          - Поймала ты мастерски, - заметил Гарри Джинни, когда они вернулись в гостиную, где царила атмосфера наимрачнейших похорон.
          - Мне повезло, - пожала плечами Джинни. – Снитч летел не очень быстро, а у Саммерсби насморк, он чихнул и закрыл глаза в самый неподходящий момент. В любом случае, когда ты вернешься в команду…
          - Джинни, мне запретили навсегда.
          - Тебе запретили до тех пор, пока Амбридж в школе, - поправила его Джинни. – Это две большие разницы. Во всяком случае, если ты вернешься, я буду пробоваться на охотника. В следующем году Анжелина и Алисия уйдут, а я все-таки предпочитаю голы забивать, чем быть ловцом.
          Гарри взглянул на Рона – тот с бутылкой бутербира в руке скрючился в углу и неотрывно смотрел в колени.
          - Анжелина так и не отпускает его, - словно в ответ на мысли Гарри сказала Джинни. – Говорит, что уверена, он еще себя покажет.
          Хотя такая вера Анжелины в Рона Гарри понравилась, но вместе с тем подумалось, что для блага Рона было бы лучше отпустить его из команды. С поля Рон ушел под оглушительный рефрен «Уизли – наш бог», в исполнении ликующих слизеринцев, которые теперь в борьбе за квиддичный кубок стали фаворитами.
          Подбрели Фред и Джордж.
          - Даже духу не хватило над ним стебаться, - Фред оглянулся через плечо на скорчившегося Рона. – Помните… как он пропустил четырнадцатый…
          Он отчаянно замолотил руками, словно барахтался в воде.
          - …Ладно, прибережем это для вечеринок, ага?
          
          Вскоре после этого Рон поплелся спать. Перед тем, как пойти в спальню, Гарри выждал время из уважения к чувствам Рона, чтобы тот, если захочет, смог притвориться спящим. Когда Гарри, наконец, поднялся, Рон, как и следовало ожидать, ненатурально громко храпел.
          В мыслях о матче Гарри лег спать. Наблюдение с трибун разочаровало до невозможности. Маневры Джинни весьма впечатляли, но Гарри подумал, что доведись ему самому играть, он поймал бы снитч раньше… в один момент снитч завис у лодыжки Кирка и будь Джинни порасторопнее, она могла бы принести Гриффиндору победу.
          Несколькими рядами ниже Гермионы и Гарри сидела Амбридж. Пару раз она враскоряку повернулась на него взглянуть, жабий рот при этом растягивался в гримасу, которая, как решил Гарри, должна была обозначать злорадную насмешку. Впотьмах, при этом воспоминании, Гарри бросило в жар от бешенства. Но спустя пару минут пришло в голову, что он, вообще-то, перед сном должен освобождать разум от всех эмоций, как беспрерывно поучал его Снейп в конце каждого занятия по Окклюменции.
          Гарри сосредоточился на одну-две секунды, но мысль о Снейпе в довершение всех воспоминаний об Амбридж, настолько усугубила его жгучую обиду, что вместо освобождения разума, Гарри до краев затопила ненависть к этим двоим. Постепенно храп Рона стих и перешел в глубокое ровное дыхание. Гарри, чтобы заснуть, понадобилось гораздо больше времени: тело устало, но голова успокоилась еще нескоро.
          Приснилось, что Невилл и профессор Спраут вальсируют в Покоях на Потребу, а профессор Макгонаголл подыгрывает им на волынке. Гарри с удовольствием немного посмотрел на них, а потом решил пойти поискать других членов «ДА».
          Но когда вышел из зала, то очутился не перед гобеленом Балбеса Барнабаса, а у горящего факела, закрепленного в каменной кладке. Гарри медленно повернул голову влево. Там, в дальнем конце коридора без окон чернела гладкая дверь.
          С нарастающим возбуждением Гарри пошел к двери. Очень странное чувство не покидало его – на сей раз ему, наконец, повезет и дверь удастся открыть… Вот он уже в нескольких шагах от двери и замиранием сердца видит, что справа пробивается полоска тусклого голубого света… дверь приоткрыта… он протягивает руку, чтобы распахнуть настежь и…
          Рон по-настоящему громко и раскатисто всхрапнул, и Гарри резко проснулся с протянутой вперед рукой, в темноте, открывая дверь, находящуюся в сотнях миль отсюда. Со смешанным чувством разочарования и вины он опустил руку. Он понимал, что эту дверь видеть нельзя, не положено, но так измучился от любопытства: «что же там, за ней?» что не мог удержаться от досады на Рона… если бы тот захрапел всего минутой позже…
          
          
          * * *
          
          
          Утром понедельника они вошли в Главный зал на завтрак одновременно с появлением почтовых сов. Не одна Гермиона, сгорая от нетерпения, ждала «Ежедневный Пророк», почти все жаждали свежих подробностей о беглых Искушённых Смертью, которых, несмотря на многочисленные донесения очевидцев, так и не удалось поймать. Гермиона сунула почтовой сове один нут и поспешно развернула газету, а Гарри тем временем налил себе апельсиновый сок: за весь год ему пришло только одно письмо, – и когда перед ним шумно приземлилась первая сова, он не сомневался, что она ошиблась адресом.
          - Ты к кому? – удивился он, апатично отодвинул апельсиновый сок подальше от ее клюва и подался вперед рассмотреть имя и адрес получателя.
          

«Гарри Поттеру
           Главный зал
          Школа Хогвартс»

          Нахмурившись, Гарри протянул руку за письмом, но не успел взять, как рядом спорхнули еще три, четыре, пять сов и всеми правдами и неправдами, топча масло и опрокидывая соль, принялись сражаться за то, чтобы первой вручить ему свое письмо.
          - Это что за дела? – поразился Рон, а весь гриффиндорский стол любопытно вытянул шеи, и тут на первых сов приземлилось еще семь штук, визжа, ухая и хлопая крыльями.
          - Гарри! - захлебнулась Гермиона, запустила руки в кучу перьев и вытащила ушастую сову с длинным запечатанным рулончиком. – По-моему я знаю, что тут… открывай сначала это!
          Гарри сорвал коричневую обертку. Наружу выкатился туго свернутый экземпляр мартовского выпуска «Экивокера». Гарри развернул журнал и обнаружил, что с обложки ему робко улыбается его собственная физиономия. Во всю ширь фотографии краснел огромный заголовок:
          

ПРИШЛО ВРЕМЯ СКАЗАТЬ ПРАВДУ:
          О ТОМ КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ
          И ТОЙ НОЧИ, КОГДА Я ВИДЕЛ ЕГО ВОЗВРАЩЕНИЕ

          - Нравится? – поинтересовалась Луна, которая уже прибилась к гриффиндорскому столу и втискивалась на скамью между Фредом и Роном. – Журнал вчера вышел, я попросила папу прислать тебе лишний экземпляр. А эти все, я так думаю, - она ткнула в сгрудившихся сов, которые по-прежнему мельтешили на столе перед Гарри, - с письмами от читателей.
          - Я так и думала, - с охотничьим азартом кивнула Гермиона. – Гарри, ты не против, если мы?..
          - Берите на здоровье, - в легком ступоре предложил Гарри.
          Рон и Гермиона в четыре руки принялись разрывать конверты.
          - Вот это от типа, который решил, что у тебя не все дома, - глядя в письмо, прокомментировал Рон. – Ага, ясно…
          - Эта дама советует тебе пройти полный курс Шоковых Чар в святом Мунго, - с разочарованным видом объявила Гермиона и чуть-чуть приуныла.
          - А тут вроде неплохо, - раздумчиво начал Гарри, просматривая длинное письмо от ведьмы из Пейсли, - ого, она пишет, что верит мне!
          - Здесь кто-то сомневается, - Фред с энтузиазмом включился в распечатывание писем, - пишет, что на психа ты не похож, но и верить, что Сам-Знаешь-Кто вернулся, ему не хочется, поэтому не знает, что и подумать. Ну надо же, сколько пергамента потратил…
          - Гарри, вот еще один, которого ты убедил! – возбужденно воскликнула Гермиона. – «Прочтя Вашу версию, я поневоле заключаю, что «Ежедневный Пророк» очень несправедливо с Вами обошелся… как ни жаль мне сознавать, что Тот, Кого Нельзя Называть, вернулся, но я вынужден признать, что Вы говорите правду…» Как здорово!
          - Еще один считает, что ты врешь, - Рон бросил через плечо скомканное письмо. - …А тут одна пишет, что ты ее переубедил, и теперь она считает тебя настоящим героем… даже фотографию свою вложила… ого!
          - Что здесь происходит? – раздался фальшиво-добренький, девчачий голос.
          Гарри с целой охапкой конвертов в руках поднял голову. За Фредом и Луной стояла профессор Амбридж, ее выпученные жабьи глазки шарили по мешанине сов и писем на столе перед Гарри. За ее спиной Гарри заметил толпу учеников с жадными глазами.
          - Мистер Поттер, откуда у вас столько писем? – медленно осведомилась Амбридж.
          - Это что, уже преступление? – громко поинтересовался Фред. - Письма получать запрещено?
          - Осторожнее, мистер Уизли, иначе мне придется назначить вам взыскание, - заверила Амбридж. – Итак, мистер Поттер?
          Гарри замешкался, но каким образом удастся сохранить все в тайне – в голову ему не приходило: само собой рано или поздно экземпляр «Экивокера» попадется Амбридж.
          - Мне пишут, потому что я давал интервью, - решился Гарри. – О том, что произошло со мной в июне прошлого года.
          Он сказал и почему-то взглянул на стол преподавателей. И возникло престраннейшее чувство, что Дамблдор только-только следил за ним, но когда Гарри посмотрел на него, тот уже увлеченно с виду переговаривался с профессором Флитвиком.
          - Интервью? – визгливее и пронзительнее, чем обычно, повторила Амбридж. – Что значит интервью?
          - Значит, что журналист задавал мне вопросы, а я на них отвечал, - пояснил Гарри. – Вот…
          И он бросил перед ней экземпляр «Экивокера». Амбридж схватила и вытаращилась на обложку. Ее рыхлое бледное лицо пошло мерзкими багровыми пятнами.
          - Когда вы это сделали? – дрогнувшим голосом спросила она.
          - В прошлые выходные в Хогсмеде, - сказал Гарри.
          Разъяренно сверкая глазками, Амбридж уставилась на него, журнал затрясся в коротеньких пальцах.
          - Больше никаких походов в Хогсмед вам не будет, мистер Поттер… - просипела она. – Да как вы посмели… как вы могли… - она хватала воздух, как выловленная из воды рыба. – Я все учу и учу вас не врать! Но видимо надпись так и не закрепилась! Пятьдесят баллов с Гриффиндора и еще одна полная неделя взысканий!
          Прижав «Экивокер» к груди, она зашагала прочь, все молча провожали ее глазами.
          
          Этим же утром по всей школе, в коридорах и классах, а не только на досках объявлений Домов, появились огромные плакаты.
          

ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ГЛАВНОГО ДОЗНАВАТЕЛЯ ХОГВАРТСА
          Каждый ученик, у которого будет обнаружен журнал «Экивокер», подлежит исключению.
           Вышеуказанное находится в соответствии с Декретом об Образовании № 27.
           Подпись: Долорес Джейн Амбридж, Главный дознаватель.

          Отчего-то всякий раз натыкаясь на очередной плакат, Гермиона расцветала от счастья.
          - Чему же ты так радуешься? – удивился Гарри.
          - Гарри, ты что, не понимаешь? – Гермиона перевела дыхание. – Подумать только, она умудрилась сделать как раз так, чтобы все до единого в этой школе прочли твое интервью, она запретила его читать!
          Похоже, Гермиона оказалась абсолютно права. Хотя Гарри не увидел нигде и уголка «Экивокера», но к концу учебного дня вся школа цитировала фрагменты из его интервью. О нем шептались и в переменах перед кабинетами, и во время ланча, и после занятий, Гермиона рассказала, что даже в женском туалете, куда она заскочила перед Древними Рунами, переговаривались об этом из кабинки в кабинку.
          - Потом они меня заметили, они же знают, что мы с тобой знакомы, и просто замучили меня вопросами, - с сияющими глазами призналась Гермиона Гарри. – Мне кажется, они тебе поверили, правда-правда, наконец-то ты их всех убедил!
          А тем временем профессор Амбридж шныряла по школе, наугад останавливала учеников и требовала вывернуть карманы и показать все книги: Гарри понял, что она ищет копии «Экивокера», но ученики ее опередили. Страницы с интервью Гарри были заколдованы так, чтобы либо выглядеть фрагментами учебников, на случай, если их захочет прочесть кто-нибудь посторонний, либо магическим образом становились чистыми листами, пока хозяин не захочет перечитать. Вскоре интервью прочли едва ли не все до единого.
          
          Преподавателям, разумеется, в соответствии Декретом об образовании №26, упоминать интервью запрещалось, но, тем не менее, они находили способы выразить свое отношение к произошедшему. Профессор Спраут добавила двадцать баллов Гриффиндору за то, что Гарри принес ей лейку; восторженный профессор Флитвик в конце урока Заклинаний сунул Гарри коробочку пищащих сахарных мышек, шепнул: «Тс-с!» и быстренько отошел; профессор Трелани на Прорицании, разразившись истеричными рыданиями, провозгласила пораженному классу и поджавшей губы Амбридж, что Гарри все-таки ожидает не ранняя смерть, а почтенная старость, пост Министра магии и двенадцать детей.
          Но больше всего Гарри осчастливила Чо, когда следующим днем догнала его по дороге на Трансфигурацию. Не успел он ничего сообразить, как она взяла его за руку и шепнула на ухо: «Прости меня, правда, правда. Это интервью было таким смелым… я от него даже расплакалась».
          Гарри посожалел, что Чо опять нашла повод поплакать, но очень обрадовался, что они прервали молчанку, а еще больше тому, что на прощание она быстро поцеловала его в щеку. И к удивлению Гарри, едва он подошел к классу Трансфигурации, его ждала еще одна нежданная радость: из толпы навстречу вышел Шеймас.
          - Я просто хочу тебе сказать… - пробормотал Шеймас, глядя куда-то на Гаррино левое колено, - …я тебе верю. Я послал своей маме копию этого журнала.
          Если для полного счастья Гарри чего-нибудь и не хватало, так это реакции Малфоя, Краббе и Гойла. И тем же днем он увидел, как они, наклонив друг к другу головы, сидят в библиотеке; с ними был еще один долговязый мальчик, Гермиона шепнула, что его имя Теодор Нотт. Пока Гарри искал на полках книгу по Частичному Устранению, все четверо оглядывались на него: Гойл с угрожающим хрустом сжимал кулаки, а Малфой с неприкрытой мстительностью нашептывал что-то Краббе. Почему они вели себя так, Гарри было понятно без слов: всех их отцов он назвал в числе Искушённых Смертью.
          - Самая прелесть, - радостно зашептала Гермиона, когда те ушли из библиотеки, - что им и возразить-то нечего, нельзя же признаться, что они читали статью!
          В довершение всего за ужином Луна сказала Гарри, что ни разу еще выпуск «Экивокера» не распродавался так быстро.
          - Папа переиздает тираж! – возбужденно выпучила глаза Луна. – Он и сам не может в такое поверить, говорит, что твое интервью, похоже, заинтересовало людей гораздо больше, чем Мяторогие Храпсы!
          
          На этот вечер Гарри стал героем гриффиндорской гостиной. Плюнув на последствия, Фред и Джордж наложили на обложку «Экивокера» Увеличительное заклинание, повесили ее на стену, и теперь все прения шли под чутким присмотром гигантской Гарриной головы, которая периодически громогласно изрекала что-нибудь вроде «МИНИСТЕРСТВО ОБАЛДЕЛО» или «ЗАКУСИ ДЕРЬМОМ, АМБРИДЖ». Гермиона ничего смешного в этом не нашла, сказала, что голова мешает сосредоточиться и, в конце концов, вышла из себя и засветло отправилась спать. Пару часов спустя Гарри пришлось согласиться, что плакат не так уж забавен, особенно когда говорильные чары ослабли, и голова все чаще и все пронзительнее принялась бессвязно выкрикивать «ДЕРЬМО», «АМБРИДЖ» и прочее. У Гарри даже голова разболелась, и шрам опять начал противно пульсировать. Отказавшись в несчетный раз вспоминать свое интервью, под всеобщие возгласы разочарования сидящих вокруг, Гарри объявил, что ему во что бы то ни стало пора спать.
          
          Когда он поднялся, спальня была еще пуста. Гарри на секунду прижался лбом к холодному оконному стеклу рядом с кроватью – шраму стало полегче. Потом разделся и залез в постель, мечтая, чтобы голова перестала болеть. Вдобавок его слегка подташнивало. Он повернулся на бок, закрыл глаза и тут же заснул…
          И очутился в темной, наглухо зашторенной комнате, освещенной единственным канделябром. Руками он стискивает спинку кресла перед собой. На темном бархате кресла, бледные, словно много лет не видели дневного света, с длинными пальцами, руки напоминают больших белых пауков.
          Перед креслом, в островке света, отбрасываемого свечами на пол, на коленях стоит мужчина в черной мантии.
          - Должно быть у меня скверные информаторы, - произносит Гарри надменно, ледяным, прерывающимся от ярости голосом.
          - Повелитель, пощадите меня, умоляю, - хрипит стоящий на коленях мужчина.
          В свете свечей поблескивает его макушка. Кажется, он дрожит.
          - Я не виню тебя, Руквуд, - холодно и жестоко отвечает Гарри.
          Он отпускает спинку кресла, обходит его и приближается к скорчившемуся на полу мужчине, из темноты глядя на него сверху вниз, с высоты выше своего привычного роста.
          - Руквуд, ты можешь поручиться за то, что говоришь? – спрашивает Гарри.
          - Да, мой Лорд, да… я же работал в Департаменте после… после всего…
          - Эйвери говорил мне, что у Боуда была возможность вынести это оттуда.
          - Повелитель, Боуд ни за что не смог бы взять это… Боуд понимал, что не сможет… наверняка поэтому он так отчаянно сопротивлялся проклятию Imperius от Малфоя…
          - Встань, Руквуд, - чуть слышно велит Гарри.
          Коленопреклоненный мужчина так спешит выполнить приказ, что чуть не падает. Лицо у него рябое, в свете свечей рельефно выделяются оспины. Он остается в полусогнутом положении, словно кланяется слегка, и снизу вверх затравленно посматривает Гарри в лицо.
          - Ты правильно сделал, что все мне рассказал, - говорит Гарри. – Ну что ж… кажется, я впустую потратил многие месяцы… но все равно… теперь начнем сначала. Прими признательность Лорда Волдеморта, Руквуд…
          - Мой Лорд… да, мой Лорд, - полузадушенно, срывающимся от облегчения голосом благодарит Руквуд.
          - Мне понадобится твоя помощь. Мне понадобится любая информация, которую ты сможешь представить.
          - Конечно, мой Лорд, конечно… все, что угодно…
          - Прекрасно… можешь идти. Пришли мне Эйвери.
          Руквуд поспешно пятится, кланяется и исчезает за дверью.
          Оставшись один в полутемной комнате, Гарри поворачивается к стене. Там, в тени висит надтреснутое, старинное зеркало. Гарри идет к нему. Его отражение растет и становится все четче и четче… лицо белее черепа… красные глаза с вытянутыми вертикальными зрачками…
          
          - НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!
          - Что?! – раздался вопль поблизости.
          Гарри отчаянно заметался, запутался в пологе кровати и свалился на пол. Несколько секунд он не мог понять, где находится, его не оставляло ощущение, что вот-вот перед ним вновь замаячит бледное, похожее на череп лицо, потом совсем рядом прозвучал голос Рона:
          - Да прекрати ты дурака валять, а то я не могу тебя отсюда вытащить!
          Рон рванул полог в сторону и в лунном свете предстал перед лежащим навзничь Гарри. Шрам у Гарри полыхал от боли. Судя по всему, Рон как раз собирался спать – мантию он уже наполовину снял.
          - Опять на кого-то напали? – Рон резко дернул Гарри вверх. - На папу? Та змея?
          - Нет… все нормально… - выдавил Гарри, лоб у него жгло огнем. – Ну… с Эйвери не нормально… у него проблемы… он дезинформировал его… И Волдеморт в бешенстве…
          Гарри застонал, потер шрам и, дрожа, опустился на кровать.
          - Но Руквуд будет ему помогать… и он опять выйдет на след...
          - Ты о чем говоришь-то? – с испуганным видом спросил Рон. – Что все это значит… ты сейчас видел Сам-Знаешь-Кого?
          - Я был Сам-Знаешь-Кем, - опомнился Гарри и вытянул перед собой руки, разглядывая их в полутьме, чтобы убедиться, что они уже не мертвенно-белые и не с такими длинными пальцами. – Он встречался с Руквудом, помнишь, это один из Искушённых Смертью, которые сбежали из Азкабана? Руквуд только что ему сказал, что Боуд не смог бы этого сделать.
          - Чего сделать?
          - Что-то взять… он сказал, что Боуд понимал, что не сможет это сделать… на Боуда проклятие Imperius наложили… вроде он сказал, что это отец Малфоя сделал.
          - Боуда заколдовали, чтобы что-то взять? – переспросил Рон. – Но… Гарри, значит речь идет об…
          - Оружии, - закончил за него Гарри. – Я понимаю.
          
          Дверь спальни открылась, зашли Дин и Шеймас. Гарри залез на кровать с ногами. Ему не хотелось давать понять, что не все в порядке, потому что Шеймас только-только перестал считать Гарри психом.
          - Ты сказал, - зашептал Рон, нагнувшись поближе к Гарри и делая вид, что тянется за кувшином с водой на прикроватном столике, - что ты был Сам-Знаешь-Кем?
          - Да, - тихо подтвердил Гарри.
          Рон сделал чрезмерно большой глоток, Гарри увидел, как по его подбородку потекла вода и закапала на грудь.
          - Гарри, - продолжил Рон, когда Дин и Шеймас, переодеваясь и болтая, подняли шум, - тебе нужно рассказать об этом…
          - Я не буду никому говорить, - отрезал Гарри. – Если бы я владел Окклюменцией, то ничего такого не увидел бы. Я по идее должен научиться таких вещей не допускать. Им этого хочется.
          Под «ними» он имел в виду Дамблдора. Гарри улегся, повернулся на бок спиной к Рону и спустя некоторое время услышал, как заскрипели пружины Ронова матраца – Рон уже отошел и тоже лег. Шрам начал гореть, и, чтобы не застонать, Гарри вцепился зубами в подушку. Он чувствовал, что где-то сейчас подвергают экзекуции Эйвери.
          
          
          * * *
          
          
          На следующее утро, чтобы рассказать обо всем произошедшем Гермионе, Гарри и Рон дождались перемены, им хотелось знать наверняка, что никто не сможет их подслушать. Стоя в продуваемом всеми ветрами холодном внутреннем дворике, в своем обычном закутке, Гарри во всех подробностях поведал Гермионе все, что мог вспомнить. Когда он закончил, Гермиона долго не произносила ни слова и с какой-то мучительной озабоченностью следила за безголовыми Фредом и Джорджем, которые на противоположной стороне двора торговали из-под полы своими магическими шляпами.
          - Поэтому его и убили, - наконец пробормотала она и отвела взгляд от близнецов. – Когда Боуд попытался украсть это оружие, с ним произошло что-то не то. Наверное, на оружие наложены какие-то защитные заклинания, чтобы не дать людям к нему прикоснуться. Вот поэтому он и попал в клинику святого Мунго, у него что-то с головой стряслось, и дар речи пропал. Помните, что про него говорила целительница? Что он поправляется. А они ведь не могли рисковать и дать ему вылечиться, так? Вполне вероятно, что шок от прикосновения к оружию снял проклятие Imperius. Если бы он заговорил, смог бы объяснить, что с ним произошло, так? И все узнали бы, что его посылали украсть оружие. Само собой, Малфою ничего не стоило наложить на него проклятие. Даже из Министерства выходить не надо…
          - Он там крутился даже в тот день, когда у меня было разбирательство, - вспомнил Гарри. – Он… подождите-ка… - Гарри запнулся. – Он в тот день был в Департаменте Тайн! Твой папа сказал, что Малфой наверное хочет пролезть вниз и разузнать о моем деле, но что если…
          - Старгис! – осенило Гермиону, она даже рот открыла.
          - Что-что? – Рона это, похоже, сбило с толку.
          - Старгис Подмор… - выдохнула Гермиона. – Его арестовали за попытку проникнуть за какую-то дверь! Наверное, Люциус Малфой и до него добрался! Держу пари, это было в тот день, когда ты его там встретил, Гарри. У Старгиса же был плащ-невидимка Моуди, да? Он скорее всего стоял там под плащом и охранял дверь, а Малфой услышал какое-то движение… или просто догадался, что там кто-то есть… и на всякий случай бросил на возможного охранника проклятие Imperius… А потом, когда Старгису представился случай… наверное, когда пришла очередь дежурить в следующий раз… он попытался войти в Департамент, чтобы украсть оружие для Волдеморта… Рон, не дергайся… но его поймали и посадили в Азкабан…
          Она уставилась на Гарри.
          - А Руквуд рассказал Волдеморту, как заполучить оружие?
          - Я всего разговора не слышал, но похоже на то, - подтвердил Гарри. – Руквуд там работал… может Волдеморт теперь пошлет туда Руквуда?
          Гермиона только кивнула, должно быть еще нащупывая ниточку. Потом совершенно неожиданно воскликнула:
          - Гарри, но ты вообще не должен был этого видеть!
          - Чего? – озадаченно уточнил Гарри.
          - Ты же должен уметь закрывать разум от таких вещей, - внезапно посуровев, напомнила Гермиона.
          - Я знаю, что должен, - согласился Гарри, - но…
          - Ладно, по-моему, нам нужно просто попробовать забыть все, что ты увидел, - твердо заявила Гермиона. – А тебе теперь надо заниматься Окклюменцией получше.
          Гарри так разозлился на нее, что до вечера с ней не разговаривал, а денек выдался хуже некуда. Если на переменах не обсуждали сбежавших Искушённых Смертью, то потешались над жалкой игрой Гриффиндора в матче против Хаффлпаффа. Слизеринцы распевали «Уизли - наш бог» так громко и беспрерывно, что к закату даже Филч взбесился и запретил им петь в коридорах.
          Неделя шла, и лучше не становилось. Гарри получил по Зельям еще пару «C», места себе не находил от страха, что Хагрида уволят, и, вдобавок, ему беспрерывно снились сны, в которых он был Волдемортом, – хотя Рону и Гермионе он больше ничего не рассказывал, не желая получать от Гермионы очередной выговор. Как жаль, что нельзя обсудить все с Сириусом, но об этом и речи быть не может, поэтому Гарри старался выбросить подобные мысли из головы.
          К несчастью, сознание теперь было ему не подвластно.
          
          - Встаньте, Поттер.
          Несколько недель прошло после того сна о Руквуде, и сегодня Гарри опять стоял на коленях на полу кабинета Снейпа, пытаясь прочистить себе мозги. Только что ему пришлось опять, в который раз, ощутить массу детских переживаний, о которых он давно и думать забыл – большинство касалось оскорблений от Дадли и его банды, нанесенных ему еще во времена начальной школы.
          - Последнее воспоминание относилось к чему? - осведомился Снейп.
          - Я не знаю, - буркнул Гарри, устало поднимаясь на ноги.
          Становилось все сложнее и сложнее распутывать отдельные воспоминания в том клубке образов и звуков, которые вытаскивал наружу Снейп.
          - Вы имеете в виду то, где мой кузен пытался напугать меня в туалете?
          - Нет. Я имею в виду то, где в темной комнате на полу стоит на коленях мужчина… - вкрадчиво уточнил Снейп.
          - Это… это ни к чему, - смешался Гарри.
          Темные глаза Снейпа пронзали Гарри насквозь. Вспомнив, как Снейп говорил, что для Легилименции чрезвычайно важен зрительный контакт, Гарри сморгнул и отвел взгляд.
          - Поттер, каким образом в вашей голове оказался этот мужчина и эта комната? – спросил Снейп.
          - Это… - Гарри смотрел куда угодно, но только не на Снейпа, - …это… просто сон, который мне как-то снился.
          - Просто сон? – повторил Снейп.
          Наступила пауза, в течение которой Гарри внимательно разглядывал крупную дохлую лягушку, болтавшуюся в банке с фиолетовой жидкостью.
          - Вам ведь известно, зачем мы здесь, неправда ли, Поттер? – глухо и с угрозой произнес Снейп. – Вам ведь известно, зачем я так скучно провожу свое свободное время?
          - Да, - натянуто подтвердил Гарри.
          - Напомните мне, Поттер, зачем мы здесь.
          - Чтобы научить меня Окклюменции, - признался Гарри, теперь старательно изучая дохлого угря.
          - Верно, Поттер. И даже если вы полный тупица… - Гарри с ненавистью глянул на Снейпа, - …я смею рассчитывать, что за более чем два месяца занятий некоторые успехи вы могли бы сделать. Сколько еще снов о Темном Лорде у вас было?
          - Только этот, - солгал Гарри.
          - По всей вероятности, - продолжал Снейп, темные, холодные глаза его немного сузились, - по всей вероятности вам просто нравятся эти видения и сны, Поттер? Может быть они дают вам возможность ощутить себя исключительным… важным?
          - Ничего подобного, - Гарри стиснул зубы и крепко сжал пальцы на рукоятке палочки.
          - Хорошо, если так, Поттер, - ледяным тоном сказал Снейп. - Потому что никакой исключительности или важности вы не представляете, и вас не касается, о чем Темный Лорд разговаривает с Искушёнными Смертью.
          - Да… это же ваше дело, да? – колко заметил ему Гарри.
          Он не хотел так говорить, это получилось само собой. Они уставились друг на друга, Гарри решил, что зашел слишком далеко. Но на лице Снейпа появилось странное, почти удовлетворенное выражение и он ответил:
          - Именно так, Поттер, - глаза его сверкнули. – Это мое дело. А теперь, если вы готовы, продолжим.
          Он поднял палочку:
          - Один… два… три… Legilimens!
          
          Сотня дементоров атакует Гарри на берегу озера… Гарри напряженно морщится… они подходят все ближе… видны темные провалы в их капюшонах… но кроме этого он видит и стоящего перед ним Снейпа, глаза его прикованы к лицу Гарри, он вполголоса что-то бормочет… почему-то Снейп становился все четче, а дементоры все более тусклыми…
          Гарри поднял палочку:
          - Protego!
          Снейп покачнулся, его палочка взлетела вверх, в сторону от Гарри, и внезапно сознание Гарри заполонили чужие воспоминания: мужчина с ястребиным носом кричит на сжавшуюся женщину, а в уголке плачет темноволосый мальчик… в темной спальне сидит в одиночестве подросток с немытыми волосами и, направляя палочку в потолок, сбивает мух… девочка смеется, глядя, как худой мальчишка пытается оседлать взбрыкивающую метлу…
          - ХВАТИТ!
          Гарри показалось, будто его сильно толкнуло в грудь, он отлетел на несколько шагов назад, ударился о полки по стенам кабинета и услышал, как сзади что-то треснуло. Снейп слегка пошатывался, лицо его стало белее мела.
          У Гарри на спине промокла мантия. Одна из банок от удара лопнула, мерзкое законсервированное содержимое кружилось в вытекающем растворе.
          - Reparo, - прошипел Снейп, и банка тут же запечаталась. – Ладно, Поттер… это уже заметный прогресс… - Переводя дыхание, Снейп поправил думосброс, в который как обычно перед началом занятия поместил свои мысли, словно проверяя, там ли они по-прежнему. – Не помню, чтобы говорил вам пользоваться Отражающими Чарами… но они, безусловно, годятся…
          Гарри не произнес ни слова, понимая: говорить что-нибудь рискованно. Он не сомневался, что вторгся прямо в воспоминания Снейпа, что видел воочию сцены из детства Снейпа. Присутствия духа его лишало сознание того, что маленький мальчик, который с плачем следил за ругавшимися родителями, теперь с такой ненавистью в глазах стоял напротив.
          - Попробуем еще раз, - объявил Снейп.
          Гарри вздрогнул от ужаса, теперь наверняка придется расплатиться за произошедшее. Они вернулись в исходное положение по обе стороны стола, Гарри почувствовал, что сейчас освободить разум стало намного труднее.
          - Итак, на счет три, - Снейп опять поднял палочку. – Один… два…
          У Гарри не было времени сконцентрироваться и попробовать очистить мысли, как Снейп уже крикнул:
          - Legilimens!
          
          Гарри бежит по коридору Департамента Тайн, вдоль сплошных каменных стен, вдоль факелов… гладкая черная дверь все ближе и ближе, он несется так быстро, что вот-вот столкнется с дверью, он уже в шаге от нее и опять видит щель, откуда льется тусклый голубой свет…
          Дверь распахивается! Наконец он оказывается в круглой комнате с черными стенами и черным полом, освещенной синим огнем свечей, и вокруг еще много дверей… и нужно идти дальше… но какую дверь выбрать?..
          - ПОТТЕР!
          Гарри открыл глаза. Он лежал на спине и опять не мог вспомнить – почему. Запыхался так , словно в самом деле пробежал коридор Департмента Тайн, заскочил в черную дверь и оказался в круглой комнате.
          - Объяснитесь! – с разгневанным видом бросил стоящий над ним Снейп.
          - Я… не знаю, что это было, - искренне ответил Гарри и поднялся на ноги. Его трясло, от падения на затылке появилась шишка. – Раньше я такого никогда не видел. То есть, я же говорил вам, дверь мне снилась… но раньше никогда не открывалась…
          - Вы недостаточно прилежны!
          Почему-то Снейп выглядел еще взбешеннее, чем парой минут раньше, когда Гарри проник в его воспоминания.
          - Поттер, вы лентяй и разгильдяй, ничего удивительного, что Темный Лорд…
          - Сэр, вы не скажете мне, – опять вспылил Гарри, - почему вы называете Волдеморта Темным Лордом? Я сам слышал, только Искушённые Смертью так к нему обращаются.
          Снейп с рычанием оскалился… но вдруг, где-то снаружи, раздался женский крик.
          Снейп вскинул голову и уставился в потолок.
          - Это еще что?.. – пробормотал он.
          Гарри разобрал смутный шум откуда-то, похоже, из Холла. Снейп, нахмурившись, глянул на него:
          - Поттер, по дороге сюда вы не заметили чего-нибудь необычного?
          Гарри покачал головой. Где-то вверху женщина вновь закричала. Держа палочку наготове, Снейп стремительно вышел из кабинета. Гарри помедлил немного и направился следом.
          
          Крики и в самом деле доносились из Холла, а пока Гарри бежал по каменным ступенькам из подземелья, становились все громче и громче. Выскочив наверх, он обнаружил, что Холл полон народу, из Главного зала, где продолжался ужин, все прибывали и прибывали ученики, интересуясь, что происходит. Остальные толпились на мраморной лестнице. Гарри протиснулся мимо кучки рослых слизеринцев и увидел, что все зрители образовали огромное кольцо, кто с шокированным видом, кто даже с испуганным. Как раз напротив Гарри, на противоположной стороне Холла стояла профессор Макгонаголл, с таким лицом, словно от открывшегося зрелища ее слегка подташнивало.
           В центре Холла, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, совершенно обезумев, застыла профессор Трелани. Волосы у нее стояли дыбом, очки покосились так, что один глаз казался больше другого, бесчисленные шали и шарфы в беспорядке свисали с плеч, создавая впечатление, что профессор Трелани распоролась по швам. Рядом с ней на полу стояли два больших сундука, один вверх дном, словно его сбросили с лестницы сверху ей вслед. Профессор Трелани с нескрываемым ужасом глядела на то, что находилось у подножия лестницы, но на что именно, Гарри разобрать не мог.
          - Нет! – кричала она. – НЕТ! Этого не может быть… нет… это немыслимо!
          - Вы не представляли себе, что будет именно так? – раздался резкий, девчачий, с жестокой насмешкой голос, Гарри подался вправо и понял, что Трелани пришла в ужас ни от чего иного, как от профессора Амбридж. – Вы даже не в состоянии предсказать погоду на завтра, не могли же вы не понять, что ваши жалкие представления на моих инспекциях и полное нежелание исправляться, неизбежно закончатся вашим увольнением?
          - Вы не м-можете! – рыдала профессор Трелани, из-под огромных стекол очков по ее щекам текли слезы. – Вы не м-можете меня уволить! Я тут у-уже шестнадцать лет! Х-хогвартс это мой до-ом!
          - Был дом, - отрезала профессор Амбридж, и Гарри с отвращением увидел, каким удовольствием расплылось ее жабье лицо, когда у профессора Трелани подкосились ноги и она, неудержимо рыдая, опустилась на один из своих сундуков. – Был час назад, до тех пор, пока Министр Магии не подписал приказ о вашем увольнении. А теперь, будьте любезны, покиньте Холл. Вы ставите нас в неловкое положение.
          Но сама она не сдвинулась с места и со злорадным наслаждением продолжала следить за тем, как профессор Трелани, сидя на сундуке, вздрагивая и подвывая, качалась вперед-назад в приступе отчаяния. Слева от себя Гарри услышал приглушенный всхлип и обернулся. Лаванда и Парвати, обняв друг друга, беззвучно плакали. Потом раздались шаги. Профессор Макгонаголл вышла из рядов зрителей, прошла прямо к профессору Трелани, сдержанно похлопала ее по плечу и вытащила из кармана мантии необъятный носовой платок.
          - Ну, ну, Сибилла… успокойтесь… вот, высморкайтесь… все не так плохо, как вам сейчас кажется… уезжать из Хогвартса вам не придется…
          - Неужели, профессор Макгонаголл? – неумолимо вмешалась Амбридж и сделала пару шагов вперед. – У вас есть полномочия так утверждать?..
          - Они есть у меня, - раздался негромкий голос.
          
          Парадные дубовые двери распахнулись. Ученики, стоявшие рядом с ними, шарахнулись в стороны, и на пороге вырос Дамблдор. Что он делал во дворе, Гарри понятия не имел, но в появлении Директора в дверном проеме, на фоне загадочно туманной ночи, было нечто весьма впечатляющее. Оставив двери раскрытыми настежь, он прошествовал через круг зрителей и встал рядом с профессором Макгонаголл и сидевшей на сундуке, заплаканной и вздрагивающей Трелани.
          - У вас, профессор Дамблдор? – с крайне неприятным смешком переспросила Амбридж. – Боюсь, вы не отдаете себе отчета в происходящем. У меня тут… - она вытащила из кармана мантии пергаментный свиток, - …приказ об увольнении, подписанный мной и Министром Магии. В соответствии с Декретом об образовании номер двадцать три, Главный дознаватель Хогвартса имеет право инспектировать, назначать испытательный срок и увольнять тех преподавателей, которых он… то есть я… не считает соответствующими требованиям Министерства Магии. Я сочла, что профессор Трелани им не соответствует. И увольняю ее.
          К великому изумлению Гарри, Дамблдор по-прежнему улыбался. Он опустил глаза на профессора Трелани, безутешно рыдавшую и всхлипывавшую на своем сундуке, и сказал:
          - Профессор Амбридж, вы, безусловно, правы. Как Главный дознаватель вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Но не в вашей власти выгнать их из замка. Боюсь, - с учтивым полупоклоном добавил он, - что этим правом по-прежнему обладает Директор школы, и в соответствии с моими пожеланиями профессор Трелани остается жить в Хогвартсе.
          После чего профессор Трелани исступленно хихикнула, но подавилась икотой.
          - Нет… нет, Дамблдор, я у-ухожу! Я у-уеду… из… Хогвартса и поищу счастья на чужбине…
          - Нет, - кратко возразил Дамблдор. – Сибилла, я прошу вас остаться.
          Он выпрямился:
          - Профессор Макгонаголл, вы не могли бы проводить Сибиллу обратно наверх?
          - Разумеется, - кивнула Макгонаголл, - поднимайтесь, Сибилла…
          Из толпы поспешно выбралась профессор Спраут и подхватила профессора Трелани под другую руку. Вместе с Макгонаголл они провели Трелани мимо Амбридж к мраморной лестнице. За ними устремился профессор Флитвик, подняв палочку, он пискнул: «Locomotor, сундуки!», багаж Трелани поднялся в воздух и полетел за ней по лестнице. Профессор Флитвик пошел следом.
          Профессор Амбридж стояла как вкопанная и таращилась на не прекращавшего доброжелательно улыбаться Дамблдора.
          - А что… - прошипела она, и шепот эхом разнесся по Холлу, - …что вы станете с ней делать, когда я назначу нового преподавателя Прорицаний, и ему понадобятся ее комнаты?
          - О, это не проблема, - мило отозвался Дамблдор, - видите ли, я уже подыскал нового преподавателя Прорицаний, и он предпочитает жить на первом этаже.
          - Подыскали?.. – взвизгнула Амбридж. – Подыскали? Могу ли я напомнить вам, Дамблдор, что согласно Декрету об образовании номер двадцать два…
          - Министерство имеет право назначить соответствующую кандидатуру, если… и только в том случае, если… Директор школы сам сделать этого не в состоянии, - прервал ее Дамблдор. – Рад сообщить, что в данном случае я оказался на высоте. Могу я представить вас?
          Он повернулся к раскрытым парадным дверям, в которые вползал ночной туман. Гарри услышал цокот копыт. По Холлу пронесся изумленный шепот, и те, кто стоял к дверям ближе всего, торопливо попятились, спеша и спотыкаясь, освобождая проход для гостя.
          Из тумана возникло лицо, которое Гарри уже доводилось однажды видеть – мрачной и опасной ночью в Запретном лесу: белоснежные волосы и удивительной голубизны глаза, голова и торс человека на пегом лошадином крупе.
          - Это Флоренцо, - жизнерадостно сообщил Дамблдор ошарашенной Амбридж. – Надеюсь, он вас не разочарует.