Гарри всю неделю на занятиях по Зельям следовал указаниям Принца-Полукровки, даже если они расходились с инструкциями Либатиуса Бораго, в результате, под конец четвертого урока, Слагхорн принялся бурно восторгаться способностями Гарри и объявил, что ему давно не доводилось преподавать такому талантливому ученику. Ни Рон, ни Гермиона восторг Слагхорна не разделяли. Хотя Гарри обоим предложил поделиться своим учебником, но Рон, в отличие от Гарри, не мог разобрать почерк, а переспрашивать или зачитывать вслух было бы слишком подозрительно. А Гермиона непоколебимо пробивалась сквозь дебри «официальных», как она выражалась, инструкций и злилась все больше и больше, поскольку толку от них было куда меньше, чем от записей Принца.
          Время от времени Гарри задумывался – кто же такой Принц-Полукровка. На дом задавали так много, что прочесть весь «Расширенный курс зельеделия» руки не доходили, но достаточно было пролистать книгу, чтобы убедиться, что Принц исписал практически все страницы, и кое-где о зельеделии речь не шла вовсе. Попадались даже инструкции по выполнению заклинаний, придуманных самим Принцем.
          - Или самой, - раздраженно пробурчала Гермиона субботним вечером в гриффиндорской гостиной, краем уха услышав, как Гарри объясняет эти заклинания Рону. – Может, это была девочка. По-моему, почерк скорее женский, чем мужской.
          - Его звали Принц-Полукровка, - возразил Гарри. - Девочки часто бывают Принцами, а?
          На это у Гермионы ответа не нашлось. Она просто насупилась и выдернула из-под носа у Рона свое эссе «Принципы рематериализации», которое Рон силился прочитать вверх ногами.
          Гарри взглянул на часы и торопливо засунул потрепанный «Расширенный курс зельеделия» в сумку.
          - Уже без пяти восемь, мне пора, а то опоздаю к Дамблдору.
          - О-о-о! – всполошилась Гермиона. – Удачи тебе! Мы тебя подождем, хочется узнать, чему он станет тебя учить!
          - Надеюсь, все нормально пройдет, - сказал Рон.
          Оба они смотрели Гарри вслед, пока тот не скрылся в проходе за портретом.
          Коридоры были пусты, только один раз пришлось побыстрее спрятаться за статую, когда из-за угла показалась профессор Трелани. На ходу она тасовала засаленную колоду карт, заглядывала в них и что-то бубнила себе под нос.
          - Двойка пик – конфликт, - пробормотала она, проходя мимо укрытия, где скрючился Гарри. - Семерка пик – дурной знак. Десятка пик – насилие. Валет пик – молодой брюнет, возможно, он в затруднительных обстоятельствах, питает антипатию к гадателю…
          Трелани встала как вкопанная прямо у статуи, за которой прятался Гарри.
          - Ну, быть того не может, - с досадой буркнула она, и Гарри услышал, как она двинулась дальше, исступленно тасуя карты.
          За Трелани тянулся душок кулинарного хереса^*. Гарри выждал, пока она не отойдет подальше, и бегом пустился на восьмой этаж, где в коридоре у стены стояла одинокая горгулья.
          - Кислотные леденцы, - сказал Гарри горгулье.
          Горгулья отпрыгнула в сторону, стена раздвинулась, и открылась движущаяся винтовая лестница, на которую Гарри ступил, и лестница плавными кругами довезла его до двери с медным дверным молоточком, ведущей в кабинет Дамблдора.
          Гарри постучал.
          - Входите, - раздался голос Дамблдора.
          - Добрый вечер, сэр, - поздоровался Гарри, зайдя в директорский кабинет.
          - А, Гарри, добрый вечер. Садись, - улыбнулся Дамблдор. – Надеюсь, первая неделя в школе прошла успешно?
          - Да, спасибо, сэр, - ответил Гарри.
          - Должно быть, времени ты даром не терял, успел заработать взыскание!
          - Э-э… - смущенно начал Гарри, но Дамблдор и не думал строжиться.
          - Я договорился с профессором Снейпом, что взыскание ты отработаешь в следующую субботу.
          - Ладно, - кивнул Гарри, у которого на уме были более насущные вопросы, нежели взыскание от Снейпа, и украдкой глянул по сторонам, пытаясь определить, чем Дамблдор сегодня намеревается с ним заниматься.
          Круглый кабинет выглядел как обычно: на высоких тонконогих столиках, стрекоча и попыхивая, стояли хрупкие серебряные приборы, портреты прежних директоров и директрис школы дремали в своих рамах, роскошный феникс Дамблдора, Фоукс, сидел на своей жердочке у двери и с живым интересом глядел на Гарри. Ничто не указывало на то, что Дамблдор хотя бы место для дуэльной практики освободил.
          - Итак, Гарри, - деловитым тоном заговорил Дамблдор, - тебе, я уверен, не терпится узнать, какие у меня планы на наши с тобой… за неимением лучшего названия… уроки?
          - Да, сэр.
          - Значит так, я решил, что теперь, когда тебе известно, что побудило Лорда Волдеморта пятнадцать лет назад предпринять попытку убить тебя, настало время сообщить тебе кое-какую информацию.
          Повисла пауза.
          - В конце прошлого учебного года вы обещали, что расскажете мне все, - помимо воли, в голосе Гарри прозвучал упрек. Потом он добавил: - Сэр.
          - Я так и сделал, - мирным тоном ответил Дамблдор. – Я рассказал тебе все, что знал. А дальше – мы покидаем прочную почву фактов и отправляемся в путешествие по потаенным болотам памяти в чащу необузданных умозаключений. И отныне, Гарри, я могу так же прискорбно промахнуться, как Хемфри Белчер, который решил, что пришла пора для сыроваренного котла.¹
          - Но вы считаете, что это делать стоит?
          - Естественно, но ведь я тебе уже продемонстрировал, что могу ошибаться, как любой другой человек. По сути, я – уж не обессудь – куда умнее большинства, вот и ошибки мои, соответственно, склонны обладать куда большим весом.
          - Сэр, - осторожно начал Гарри, - то, что вы собираетесь мне рассказать, имеет какое-нибудь отношение к пророчеству? Это поможет мне… остаться в живых?
          - К пророчеству это имеет самое непосредственное отношение, - будничным тоном обронил Дамблдор так, словно Гарри интересовался погодой на завтра, - и я, вне всякого сомнения, надеюсь, что это поможет тебе остаться в живых.
          Дамблдор встал, обогнул письменный стол и прошел мимо Гарри. Гарри, развернувшись на стуле, напряженно следил за ним. У шкафа, стоявшего у входной двери, Дамблдор наклонился, а когда выпрямился, в руках у него была уже знакомая каменная чаша, неглубокая, с вырезанными по ободу загадочными письменами. Думосброс он поставил на стол перед Гарри.
          - У тебя встревоженный вид.
          Гарри и впрямь смотрел на думосброс с опаской. Последствия взаимодействия с этим необычным приспособлением, которое хранило и показывало мысли и воспоминания, были для Гарри весьма поучительны, но не слишком приятны. Когда он вторгся в содержимое чаши в прошлый раз, ему довелось узнать гораздо больше, чем хотелось бы. Однако Дамблдор улыбнулся:
          - На этот раз думосбросом ты воспользуешься вместе со мной… и, что еще более необычно, у тебя будет на это разрешение.
          - Куда мы, сэр?
          - На экскурсию по тропинкам памяти Боба Огдена, - Дамблдор вынул из кармана хрустальный флакон, где клубилась серебристо-белая субстанция.
          - Кто такой Боб Огден?
          - Он работал в Департаменте магического правопорядка, - ответил Дамблдор. – Некоторое время тому назад умер, но прежде я разыскал его и убедил доверить мне свои воспоминания. Нам предстоит вместе с ним нанести некий визит по долгу его службы. Тебя не затруднит подойти, Гарри…
          Но вытащить пробку из хрустального флакона ему никак не удавалось: должно быть, покалеченная рука не слушалась и причиняла боль.
          - Давайте… давайте я, сэр?
          - Ничего, ничего, Гарри…
          Дамблдор направил на флакон палочку, и пробка вылетела.
          - Сэр… как вы поранили руку? – второй раз поинтересовался Гарри, глядя на почерневшие пальцы с отвращением и жалостью.
          - Сейчас не время для этой истории, Гарри. Пока не время. По расписанию у нас встреча с Бобом Огденом.
          Дамблдор опрокинул серебристое содержимое флакона в думосброс, и оно, – то ли жидкость, то ли газ, - переливаясь, закружилось там.
          - После вас, - Дамблдор жестом показал на чашу.
          Гарри наклонился, сделал глубокий вдох и окунул лицо в серебристую субстанцию. Пол кабинета ушел у него из-под ног; он провалился в темный вихрь и падал, падал, пока вдруг глаза ему не резанул яркий солнечный свет. Не успел он привыкнуть к свету, как рядом уже приземлился Дамблдор.
          Они очутились на проселочной дороге, по обе стороны возвышалась густая живая изгородь, а вверху синело небо, безмятежное, как незабудка. Впереди, в десяти шагах, стоял невысокий полный мужчина в очках, чудовищно-толстые стекла которых превратили его глаза в бусинки, как у крота. Мужчина изучал дорожный указатель на деревянном столбе, торчавшем из зарослей ежевики по левую сторону дороги. Гарри решил, что это и есть Огден – больше вокруг все равно никого не было, да к тому же наряд у него был чудной: как правило, так одеваются неопытные маги, пытаясь выдать себя за магглов. В данном случае, гетры и сюртук поверх полосатого купального трико. Едва Гарри успел отметить про себя нелепость этого костюма, как Огден бодро зашагал по дороге.
          Дамблдор и Гарри двинулись за ним. Проходя мимо столба с указателем, Гарри прочел надписи на двух стрелках. Первая указывала туда, откуда они шли, и гласила: «Грейт-Хэнглтон, 5 миль». Вторая, - в спину Огдену, - сообщала: «Литтл-Хэнглтон, 1 миля».
          Какое-то время у них перед глазами маячили только кусты, бескрайнее синее небо, да размашисто шагающий впереди субъект в сюртуке. Затем дорога свернула налево, резко пошла под уклон, и в мгновение ока картина изменилась: внизу перед ними расстилалась долина. Между двумя крутыми холмами уютно устроилась деревушка, - несомненно, Литтл-Хэнглтон, - отсюда отчетливо просматривалась и церковь, и тамошнее кладбище. По ту сторону долины, на склоне противоположного холма, виднелась красивая усадьба в щедром обрамлении бархатисто-зеленого газона.
          Крутизна склона вынудила Огдена побежать мелкой трусцой. Дамблдор прибавил шаг, и Гарри едва поспевал за ним, недоумевая, как и той ночью, когда они встречались со Слагхорном, зачем нужно столько топать пешком, если конечная цель их путешествия – Литтл-Хэнглтон. Однако вскоре выяснилось, что направлялись они вовсе не в деревушку. Дорога вильнула вправо, и когда они с Дамблдором миновали поворот, то едва успели заметить, как пола сюртука Огдена мелькнула и исчезла в просвете живой изгороди.
          Они свернули вслед за Огденом на узкую и грязную тропинку, проложенную в разросшихся и неухоженных кустах той же самой живой изгороди, что и на дороге. Тропинка, вся в выбоинах и ухабах, подражая дороге, тоже змеилась под уклон и вела, судя по всему, к темным деревьям, которые кучно росли чуть ниже по склону. Вскоре она в самом деле уперлась в эту рощу, где Огден остановился и вытащил палочку так резко, что Дамблдор и Гарри очутились прямо у него за спиной.
          Хотя на небе не было ни единого облачка, старые деревья отбрасывали густую, мрачную и холодную тень, и Гарри не сразу различил в переплетах стволов какую-то постройку. Более чем странный выбор места для дома, к тому же непонятно, почему не вырубили окрестные деревья, которые и свет заслоняли, и закрывали вид на долину. Да и живет ли здесь кто-нибудь: стены дома поросли мхом, а черепица кое-где осыпалась целыми рядами – так, что виднелись стропила. Заросли крапивы заполонили все вокруг, ее верхушки были вровень с окошками дома, маленькими и мутными от сажи. Едва Гарри успел заключить, что в доме никто не живет, как одно из окон со стуком распахнулось, и изнутри струйкой повалил пар или дым, словно внутри кто-то занимался готовкой.
          Огден медленно и, как показалось Гарри, с некоторой опаской двинулся вперед. Вступив в мрачную тень, он опять остановился, не сводя глаз с двери дома, к которой была прибита мертвая змея.
          Вдруг раздался треск, шорох, с ближайшего дерева свалился какой-то оборванец и приземлился на ноги прямо перед Огденом. Тот отскочил назад так прытко, что наступил на полы своего сюртука и едва не упал.
          - Тебя сюда никто не звал.
          У мужчины, который застыл перед Огденом, густые волосы настолько свалялись от грязи, что не понятно было, какого они цвета. Во рту не хватало нескольких зубов. Маленькие темные глазки косили в разные стороны. Такое описание может показаться комичным, однако на самом деле мужчина производил пугающее впечатление, и Гарри прекрасно понял Огдена, который сначала отступил еще пару шагов назад, и только потом заговорил:
          - Э-э… Доброе утро. Я из Министерства Магии…
          - Тебя сюда никто не звал.
          - Э-э… прошу прощения… я не понимаю, - нервно пролепетал Огден.
          Гарри решил, что Огден полный кретин, - по его мнению, незнакомец выражался предельно ясно, особенно если принять во внимание, что в одной руке у него был вымазанный кровью короткий нож, а в другой руке - занесенная палочка.
          - Не сомневаюсь, что ты его понимаешь, да, Гарри? – тихо поинтересовался Дамблдор.
          - Естественно, - пожал плечами Гарри. – А почему Огден не..?
          Но тут его взгляд снова упал на мертвую змею, прибитую к дверям дома, и все вдруг встало на свои места.
          - Он говорит на парселтонге?
          - Молодец, - с улыбкой кивнул Дамблдор.
          Оборванец с палочкой в одной руке и ножом в другой принялся наступать на Огдена.
          - Эй, слушайте… - начал Огден, но было поздно.
          Бац, и Огден оказался на земле, зажимая ладонью нос, из которого хлестала мерзкая желтоватая слизь, просачиваясь между пальцами.
          - Морфин! – раздался резкий оклик.
          Из дома выскочил немолодой уже мужчина и захлопнул дверь за собой так, что мертвая змея трогательно закачалась туда-сюда. Ростом он был пониже первого и как-то непропорционально сложен: широченные плечи и чересчур длинные руки, которые, вкупе с блестящими карими глазами, коротким ежиком волос и морщинистым лицом, делали его похожим на могучую старую обезьяну. Он встал бок о бок с мужчиной с ножом, у которого зрелище поверженного Огдена вызвало приступ неуемного хохота.
          - Ты министерский? – спросил он, глядя сверху вниз на Огдена.
          - Совершенно верно! – сердито воскликнул Огден, утирая лицо. – А вы, я полагаю, мистер Гонт?
          - Точно, - кивнул Гонт. – По роже от него схлопотал?
          - Вот именно! – огрызнулся Огден.
          - А предупреждать, что, не надо было? – агрессивно откликнулся Гонт. – Здесь тебе частное владение. Шляются тут всякие, а потом удивляются, что мой сын защищается.
          - Защищается от кого, хозяин? – Огден, кряхтя, встал на ноги.
          - От всяких пройдох. Нахалов. Магглов и прочего дерьма.
          Огден направил палочку на нос, из которого обильно текла та же мерзость, напоминающая желтый гной. Мистер Гонт, почти не разжимая губ, бросил Морфину:
          - Иди в дом. Не спорь.
          На этот раз Гарри был готов и опознал парселтонг сразу: хоть он и понимал, что говорится, но в то же время его ухо улавливало то жутковатое шипение, которое только и слышал Огден. Морфин, вроде бы, собирался возмутиться, но когда отец метнул на него угрожающий взгляд, передумал и вразвалку, как-то неуклюже ступая, удалился в дом, захлопнув за собой дверь так, что змея уныло закачалась снова.
          - А я как раз с вашим сыном приехал побеседовать, мистер Гонт, - сообщил Огден, счищая с сюртука остатки гноя. – Это же Морфин, верно?
          - Ну Морфин, - равнодушно отозвался старик, и с внезапной агрессией спросил: - А ты чистокровный?
          - Неуместный вопрос, - холодно ответил Огден, и Гарри начал проникаться к нему уважением.
          Однако Гонт считал несколько иначе. Он, прищурившись, оглядел лицо Огдена, и пробормотал явно оскорбительным тоном:
          - Сдается мне, такие носы, как у тебя, я видал внизу, в деревне.
          - Не сомневаюсь, если ваш сын и к ним приложил руку, - парировал Огден. – Может, продолжим беседу в доме?
          - В доме?
          - Да, мистер Гонт. Я вам уже сказал. Я здесь из-за Морфина. Мы отправили сову…
          - Терпеть не могу сов, - заявил Гонт. – И письма не разворачиваю.
          - Тогда к чему сетовать, что посетители не предупреждают вас о визите, - едко заметил Огден. – Я прибыл сюда по поводу серьезного нарушения магического правопорядка, которое имело место сегодня, рано утром.
          - Давай, давай! – взревел Гонт. – Давай уж, заходи в этот треклятый дом, если тебе так приспичило!
          В доме оказалось три комнатушки. Из гостиной, служившей одновременно и кухней, вели две двери. У дымящегося камина в засаленном кресле сидел Морфин с живой гадюкой, которую он вертел своими толстыми пальцами, нежно напевая ей песенку на парселтонге:
           Змейка, змейка, ты шипи
           И по полу ты ползи,
           Слушай Морфина, а то
           Он тебя прибьет к двери…
          Из угла у окна раздалось шарканье, и Гарри сообразил, что в комнате есть кто-то еще: девушка в драном сером платье, под цвет грязной каменной кладки за ее спиной. Она возилась с убогими горшками и мисками, которые стояли на полке над черной от сажи печкой, где уже бурлил какой-то горшок. У девушки были тусклые, прилизанные волосы, грубые черты бледного, некрасивого лица, и глаза, как и у брата, косили в разные стороны. Выглядела она чуть почище мужчин, но Гарри подумал, что никогда в жизни ему не встречался настолько затравленный человек.
          - Дочка, Меропа, - неохотно буркнул Гонт в ответ на вопросительный взгляд Огдена.
          - Доброе утро, - поздоровался Огден.
          Она не ответила, бросила испуганный взгляд на отца и, отвернувшись спиной ко всем, вновь принялась переставлять горшки на полке.
          - Итак, мистер Гонт, - начал Огден, - перейдем к делу. У нас есть основания полагать, что ваш сын Морфин этой ночью воспользовался магией в присутствии маггла.
          Раздался оглушительный грохот. Меропа уронила один из горшков.
          - Поднимай! – заорал на нее Гонт. – Ага, с пола прямо, как маггла шелудивая, а палочка тебе зачем, кошелка ты поганая?
          - Мистер Гонт, прошу вас! – возмущенно воскликнул Огден.
          Меропа, уже успевшая подобрать горшок, пошла красными пятнами и снова выронила его на пол. Трясущимися руками она достала из кармана палочку и торопливо пробормотала невнятное заклинание, от которого горшок полетел в противоположную стену и раскололся пополам.
          Морфин загоготал как ненормальный. Гонт завизжал:
          - Почини его, дубина безмозглая, почини его!
          Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату, но прежде, чем она успела нацелить палочку, Огден вынул свою и твердо сказал:
          - Reparo.
          Горшок тут же стал целым.
          Гонт оцепенел на мгновение, – казалось, что сейчас он заорет на Огдена, - но, похоже, передумал. Вместо этого он накинулся с издевками на дочь:
          - Повезло тебе, что тут добрый дядя из Министерства! Может я тебя сбуду с рук, может он не брезгует грязными сквибами…
          Меропа, не глядя ни на кого, не поблагодарив Огдена, подобрала горшок и дрожащими руками поставила его обратно на полку. Потом застыла как изваяние, прижавшись спиной к простенку между печкой и грязным окном, словно больше всего на свете ей хотелось слиться со стеной и исчезнуть.
          - Мистер Гонт, - снова начал Огден, - как я уже сказал, причина моего визита…
          - Я с первого раза понял! – огрызнулся Гонт. – Ну и что? Морфин задал взбучку магглу, за дело… и что с того?
          - Морфин нарушил магический правопорядок, - строго ответил Огден.
          - «Морфин нарушил магический правопорядок», - с выражением и помпой передразнил Гонт. Морфин опять загоготал. – Морфин проучил паршивого маггла, это что, теперь противозаконно?
          - Да, - сказал Огден, - боюсь, что так.
          Он извлек из внутреннего кармана небольшой пергаментный свиток и развернул его.
          - Это еще чего, приговор ему, что ли? – Гонт в сердцах повысил голос.
          - Это вызов в Министерство на слушание дела…
          - Вызов! Вызов? Да кто ты такой, чтобы куда-то вызывать моего сына?
          - Я глава Группы надзора за соблюдением магического правопорядка, - сообщил Огден.
          - А мы, по-твоему, кто, шваль всякая? – заорал Гонт, надвигаясь на Огдена и тыча ему в грудь палец с грязным желтым ногтем. – Шваль, которая, если Министерство скомандовало, быстренько собралась и побежала, да? Да ты знаешь, с кем разговариваешь, паршивый грязнокровка?
          - Я полагал, что беседую с мистером Гонтом, - Огден говорил настороженно, но храня достоинство.
          - Вот именно! – взревел Гонт.
          На мгновение Гарри показалось, что Гонт делает неприличный жест, но потом он понял, что тот сует под нос Огдену уродливое кольцо с черным камнем, надетое на средний палец.
          - Видал? Видал это? Знаешь, откуда взялось? Да оно у нашей семьи с незапамятных времен, нашему роду сотни лет, и мы всегда были чистокровными! Тут герб Певереллов в камне вырезан, знаешь, сколько мне предлагали за это?
          - Понятия не имею, - Орден невольно зажмурился, когда кольцо пронеслось в дюйме от его носа, - и к делу это совершенно не относится, мистер Гонт. Ваш сын совершил…
          Гонт взвыл от ярости и метнулся к дочери. Когда рука старика взлетела к ее горлу, Гарри на долю секунды испугался, что тот собирается ее задушить, но Гонт уже тащил дочь к Огдену за золотую цепь, висевшую у нее на шее.
          - А это видал? – вскричал он, потрясая тяжелым золотым медальоном.
          Меропа задыхалась и хрипела.
          - Видал, видал! – торопливо закивал Огден.
          - Это от Слизерина! – завопил Гонт. – От Салазара Слизерина! Мы последние и единственные его потомки, что ты на это скажешь, а?
          - Мистер Гонт, ваша дочь! – в смятении воскликнул Огден, но Гонт уже отпустил Меропу; она нетвердой походкой побрела в свой угол, хватая воздух ртом и потирая шею.
          - Вот! – победоносно заключил Гонт, словно только что привел в некоем споре неопровержимый аргумент. – И нечего с нами разговаривать, будто мы тебе грязь на башмаках! Потомственные маги, сплошь чистокровные… Ты-то о себе такого сказать не сможешь, уж я-то знаю!
          И он плюнул Огдену под ноги. Морфин загоготал снова. Меропа молча забилась в угол у окна и опустила голову так, что длинные волосы скрыли лицо.
          - Мистер Гонт, - упрямо повторил Огден, - боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют ни малейшего отношения к сути дела. Я здесь из-за Морфина, Морфина и того маггла, которого он донимал прошлой ночью. По нашим сведениям… - он заглянул в свой свиток, - …Морфин навел порчу или сглаз на вышеупомянутого маггла, от которого тот покрылся крайне болезненной сыпью.
          Морфин захихикал.
          - Потише, парень, - сердито прошипел Гонт на парселтонге, и Морфин затих. – Может и так, и что с того? – с вызовом спросил он у Огдена. – Вы, небось, магглу морду его грязную подчистили, да и память заодно…
          - Речь ведь не об этом, мистер Гонт, так? – возразил Огден. – Имело место неспровоцированное нападение на беззащитного…
          - У-у, да я как тебя увидел, сразу почуял, что ты магглолюб, - презрительно усмехнулся Гонт и снова сплюнул на пол.
          - Подобная дискуссия ведет в тупик, - решительно заявил Огден. – Поведение вашего сына свидетельствует о том, что он ничуть не сожалеет о содеянном, - Огден вновь заглянул в свиток. – Морфин обязан четырнадцатого сентября явиться на слушание, где ему будет предъявлено обвинение в использовании магии в присутствии маггла и причинении вреда и нанесении телесных повреждений вышеупомянутому магг…
          И смолк.
          Через открытое окно с улицы донеслись громкие веселые голоса, цокот копыт и позвякивание. Должно быть, извилистая дорога в деревню проходила совсем близко от рощи, где стоял дом. Гонт замер, навострив уши и выпучив глаза. Морфин зашипел и хищно повернулся на звук. Меропа вскинула голову. Гарри увидел, что лицо у нее белое как мел.
          - Боже мой, ну просто бельмо на глазу! – прозвенел девичий голос, так отчетливо различимый через окно, словно девушка стояла в комнате рядом с ними. – Том, почему твой отец не снесет эту лачугу?
          - Это не наша земля, - раздался в ответ голос юноши. – На той стороне долины все наше, а этот дом принадлежит какому-то старому босяку по имени Гонт и его детям. Сын у него помешанный, ты бы слышала, что о нем в деревне говорят…
          Девушка рассмеялась. Звяканье и цокот лошадиных копыт становилось все громче и громче. Морфин приподнялся в кресле.
          - Сядь на место, - одернул его отец на парселтонге.
          - Том, - снова донесся девичий голос, на этот раз буквально от порога, - мне кажется, или… там кто-то прибил к дверям змею?
          - О, господи, и правда! – воскликнул мужской голос. – Тот самый сын, наверное, я же тебе сказал, что у него плохо с головой. Сесилия, дорогая, не смотри туда.
          Звяканье и цокот копыт стали отдаляться.
          - «Дорогая», - прошипел Морфин на парселтонге, глядя на сестру. – Он назвал ее «дорогая». Ты ему и даром не нужна.
          Меропа стала такой белой, что Гарри показалось – она вот-вот упадет в обморок.
          - Что такое? – резко спросил Гонт, тоже на парселтонге, переводя взгляд с сына на дочь. – Ты о чем, Морфин?
          - Она заглядывается на того маггла, - Морфин с пакостной гримасой смотрел на перепуганную сестру. – Когда он мимо проезжает, она вечно в сад и сквозь изгородь за ним подглядывать, нет, что ли? А вчера вечером…
          Меропа умоляюще затрясла головой, но Морфин безжалостно продолжал:
          - Высунулась в окно и ждала, ну когда же он домой поедет, да?
          - Высунулась в окно, чтобы поглазеть на маггла? – тихо произнес Гонт.
          Гонты, все трое, напрочь забыли про Огдена, который был явно озадачен и рассержен этой затянувшейся вспышкой невразумительного шипения и скрежетания.
          - Это правда? – убийственным тоном переспросил Гонт, делая шаг, потом другой, к перепуганной девушке. – Моя дочь… чистокровная наследница Салазара Слизерина… сохнет по паршивому, низкопробному магглу?
          Меропа, вжимаясь в стену, отчаянно замотала головой, очевидно не в силах произнести ни звука.
          - Но я ему задал, отец! – загоготал Морфин. – Когда он мимо проезжал, я ему так задал, и смазливую морду волдырями-то попортил, да, Меропа?
          - Ах ты, мерзкая сквибка, отступница паршивая! – потеряв контроль над собой, взревел Гонт, и его руки сомкнулись на горле дочери.
          Гарри и Огден одновременно вскричали:
          - Нет!
          Огден вскинул палочку и завопил:
          - Relashio!
          Гонта отбросило прочь от дочери, он врезался в кресло и рухнул на спину. С кресла с яростным рычанием вскочил Морфин и кинулся на Огдена, размахивая окровавленным ножом и беспорядочно пуляя сглазами из своей палочки.
          Огден сломя голову бросился наутек. Дамблдор знаком показал Гарри следовать за ним. Крики Меропы еще долго звенели у них в ушах.
          Огден, прикрывая голову руками и ломая кусты, пронесся по тропинке наверх, выскочил на дорогу и врезался прямо в лоснящийся бок гнедого коня. Всадник, очень красивый темноволосый юноша, и его спутница, симпатичная девушка на серой лошади, - долго смеялись вслед Огдену, который мячиком отскочив от лошадиного бока, весь в пыли с ног до головы, с развевающимися фалдами сюртука задал стрекача вверх по склону.
          - Гарри, хватит, пожалуй, - позвал Дамблдор и легонько дернул Гарри за локоть.
          В следующий миг они уже парили в темноте, а потом аккуратно приземлились обратно в полутемный кабинет Дамблдора.
          - Что стало с девушкой из того дома? – сразу же спросил Гарри, пока Дамблдор палочкой зажигал лампы. – Меропой, или как там ее звали?
          - О, она это пережила, - Дамблдор вернулся за свой стол и жестом предложил Гарри присесть. – Огден аппарировал в Министерство и через четверть часа вернулся с подкреплением. Морфин с отцом оказали сопротивление, но их задержали, увезли из дома и впоследствии отдали под суд Уизенгамота. Морфина, на счету которого уже числилось не одно нападение на магглов, приговорили к трем годам в Азкабане. Марволо, за то, что нанес травмы нескольким министерским служащим помимо Огдена, получил шесть месяцев.
          - Марволо? – удивленно переспросил Гарри.
          - Именно так, - Дамблдор одобрительно улыбнулся. – Ценю твою наблюдательность.
          - Этот старик, он…
          - Да, дедушка Волдеморта, - подтвердил Дамблдор. – Марволо, его сын Морфин и дочь Меропа были последними из Гонтов, древнего магического рода, известного своей склонностью к жестокости и неуравновешенностью, которая процветала от поколения в поколение вследствие традиционно заключаемых близкородственных браков. Нехватка здравого смысла в сочетании с неумеренной тягой к роскоши привели к тому, что состояние семьи пришло в упадок за несколько поколений до рождения Марволо. Ему, как ты видел сам, досталась жалкая нищенская участь да предельно скверный характер с неимоверной гордыней, и еще пара фамильных драгоценностей, которыми он дорожил не меньше, чем сыном, и куда больше, чем дочерью.
          - Значит Меропа… - Гарри не сводя глаз с Дамблдора подался вперед, - …значит, Меропа была… Сэр, получается, что она… мать Волдеморта?
          - Это так, - кивнул Дамблдор. – А заодно мы с тобой мельком увидели отца Волдеморта. Ты-то обратил на него внимание?
          - Тот маггл, на которого напал Морфин. Верхом на лошади?
          - Вот и молодец, - просиял Дамблдор. – Да, это был Том Реддл-старший, красавец-маггл, который частенько проезжал мимо дома Гонтов, и к которому Меропа Гонт воспылала тайной страстью.
          - Они, в конце концов, поженились? – недоверчиво спросил Гарри, не веря во влюбленность при таком раскладе.
          - Ты, кажется, забыл, - сказал Дамблдор, - что Меропа была ведьмой. Пока ее терроризировал отец, магические способности как следует проявиться не могли, я думаю так. Но когда Марволо и Морфина упекли в Азкабан, когда нажим закончился, и она оказалась предоставлена сама себе, первый раз в жизни, тогда-то, я убежден, ей удалось развернуться в полную силу и организовать побег из той беспросветной жизни, которую она вела восемнадцать лет. Догадываешься, каким образом Меропа могла заставить Тома Реддла позабыть свою маггловскую спутницу и взамен влюбить в себя?
          - Проклятием «Империус»? – предположил Гарри. – Или приворотным зельем?
          - Прекрасно. Лично я склонен полагать, что она воспользовалась приворотным зельем. По-моему, для нее такой способ казался бы более романтичным, да и вряд ли представлял особую сложность. Чего стоит жарким днем, когда Реддл в одиночку проезжает мимо, уговорить его выпить стакан воды. Во всяком случае, на протяжении нескольких месяцев после сцены, свидетелями которой мы только что были, деревушка Литтл-Хэнглтон смаковала грандиозный скандал. Можешь себе представить, какие поползли слухи, когда сын местного сквайра сбежал с дочерью босяка, Меропой. Но потрясение деревенских жителей не идет ни в какое сравнение с тем ударом, который испытал Марволо. Он вернулся из Азкабана, рассчитывая застать дома покорную дочь, накрывшую стол к ужину. А вместо этого обнаружил слой пыли толщиной в дюйм и прощальную записку, в которой все и объяснялось. Азкабан изрядно подкосил Марволо, и до возвращения Морфина он не дожил.
          - А Меропа? Она… она же умерла? Ведь Волдеморт воспитывался в приюте?
          - Да, верно, - кивнул Дамблдор. – Тут нам придется отчасти положиться на догадки, хотя выводы относительно дальнейшего развития событий, по-моему, сделать несложно. Дело в том, что через несколько месяцев после побега и женитьбы, Том Реддл вернулся в отчий дом без жены. В округе пошли слухи, мол, якобы он заявил, что его «провели» и «одурачили». На самом-то деле, я уверен, он считал, что его околдовали, а теперь расколдовали, но, думаю, прямо говорить об этом он не посмел, чтобы его не приняли за сумасшедшего. Как бы то ни было, деревенские жители сделали из его объяснений свои выводы, а именно предположили, что Меропа обманула Тома Реддла, притворившись, что ждет ребенка, поэтому он на ней и женился.
          - Но она действительно родила от него ребенка.
          - Но только через год после их свадьбы. Том Реддл бросил ее, когда она была еще беременной.
          - Что же пошло не так? – удивился Гарри. – Почему приворотное зелье перестало действовать?
          - Опять можно только догадываться, - пояснил Дамблдор, - но, сдается мне, что Меропа, которая была влюблена в своего мужа без памяти, больше не могла удерживать его магическими методами. Сдается мне, что она сознательно перестала опаивать его зельем. Быть может, потеряв голову от любви, она убедила себя, что теперь он ответит на ее чувства. Быть может считала, что он останется с ней ради ребенка. И здесь, и там она ошиблась. Он бросил ее, никогда больше с ней не виделся и никогда не пожелал узнать, что стало с его сыном.
          Небо за окном было черным как смоль, и свет ламп в кабинете Дамблдора казался более ярким, чем раньше.
          - Гарри, пожалуй, на сегодня достаточно, - немного погодя сказал Дамблдор.
          - Да, сэр.
          Он поднялся, но не ушел.
          - Сэр… знать все это, о прошлом Волдеморта, так важно?
          - Очень важно, на мой взгляд, - ответил Дамблдор.
          - А… это как-то связано с пророчеством?
          - Напрямую.
          - Ясно, - ответ слегка сбил Гарри с толку, но в то же время подбодрил.
          Он повернулся уходить, и тут ему в голову пришел еще один вопрос, и он снова обернулся к Дамблдору:
          - Сэр, мне можно рассказать Рону и Гермионе все, о чем вы мне говорили?
          После некоторого раздумья Дамблдор ответил:
          - Да, думаю, мистер Уизли и мисс Грейнджер доказали, что им можно доверять. Но, Гарри, попроси-ка ты их, пожалуйста, чтобы они больше никому и ничего об этом не рассказывали. Скверно получится, если пойдет молва о том, как много я знаю, или подозреваю, о тайнах Лорда Волдеморта.
          - Нет, сэр, дальше Рона и Гермионы это не пойдет, точно. Спокойной ночи.
          Он снова направился к дверям и уже собрался переступить порог, когда что-то привлекло его взгляд. На одном из маленьких тонконогих столиков, на которых стояли бесчисленные, хрупкие на вид серебряные приборы, лежало уродливое золотое кольцо с крупным, черным, расколотым камнем.
          - Сэр... – Гарри уставился на столик, - …это кольцо…
          - Да? – откликнулся Дамблдор.
          - Оно было у вас в ту ночь, когда мы заходили к профессору Слагхорну.
          - Было, - подтвердил Дамблдор.
          - Но неужели… сэр, неужели это самое кольцо Марволо Гонт показывал Огдену?
          Дамблдор медленно кивнул:
          - Именно это.
          - Но откуда..? Оно было у вас всегда?
          - Нет, оно попало ко мне совсем недавно, - сказал Дамблдор. – В сущности, всего за несколько дней до того, как я забрал тебя от дяди и тети.
          - Примерно в это время у вас что-то случилось с рукой, да, сэр?
          - Примерно так, да, Гарри.
          Гарри медлил. Дамблдор улыбался.
          - Сэр, а что именно случилось..?
          - Гарри, время уже позднее! Придется послушать эту историю в другой раз. Спокойной ночи.
          - Спокойной ночи, сэр.
          
          
          

---

          
          комментарии переводчика:
          ^*специально для профанов в области кулинарии, энологии, а особенно - перевода :)
          cooking sherry/Шерри/ - херес, используемый в качестве приправы и изготовленный по традиционной технологии, за тем исключением, что в готовый продукт добавляются специи и консерванты (чаще всего соль). История его происхождения такова: в херес, предназначенный для приготовления блюд, специально добавляли пряности и соль, чтобы слуги его не пили.
          Запах кулинарного хереса весьма специфический. В частности, в книге Код да Винчи Дэн Браун приписывает этот запах традиционным британским викторианским домам (такой запах витал в доме сэра Лью Тибинга).
          Устойчивое выражение be at the cooking sherry - означает "быть под хмельком", "набраться", и, вероятнее всего, Ролинг подразумевала не то, что Сибилла Трелани употребляет именно кулинарный херес, а то, что она периодически прикладывается к бутылке.
          Однако, кулинарный херес не предназначен для питья и широко применяется в кулинарии для приготовления блюд из птицы и дичи, хотя взыскательные повара все равно предпочитают использовать натуральный продукт, т.е. не "кулинарный" (переводчик лично готовит куропаток и кроликов с добавлением сладких сортов хереса - очень рекомендую). "Кулинарный херес" - это распространенное понятие в кулинарии. На территории России и бывших республик Союза кулинарный херес не производится, но в продаже встречается.
          Не путать "Херес"/Шерри/ со столовым вином (vin de table, отличается от т.н. "марочного"/appellation controle/ тем, что для его производства используется безупречно качественный виноград одного и того же сорта, но из разных виноградников, что негативно сказывается на букете вина), потому что херес - это продукт, изготовленный по иной технологии и обладающий иными потребительскими характеристиками, и с Cherry/Черри/ brandy - вишневым ликером.
          ¹Humphrey Belcher (Неизвестно, какой именно сырный котел/Cheese Cauldron/, когда и зачем он изобрел, можно лишь строить предположения относительно этого.
          Всемирно известный сорт сыра, который производится в Англии с 12 века, называется "чеддер" и относится к так называемым твердым неваренным пресованным сырам. Это означает, что для их изготовления не нужен котел.
          В котлах варят сырную массу при производстве швейцарских сыров, и процесс заключается в том, что котел с сырной массой периодически нагревают и остужают - в примитивных сыроварнях это делалось путем подвешивания и снятия котла над очагом. 3 февраля 1815 г. в Швейцарии открылся первый в мире сыроваренный завод, где варка сыра была автоматизирована благодаря новому изобретению: вместо двигающегося котла теперь двигался огонь - в специальной вагонетке он премещался по рельсам. Но примерно в то же время научились синтезировать бактерии, необходимые для производства сыра - ранее процесс сбраживания происходил естественным путем.
          Вероятно, злополучный Бэлчер изобрел подвижный котел задолго до открытий в области химии, и его рационализаторское предложение попросту оказалось невостребованным)
          
          
          

---