Тайком пробираясь обратно в замок, Гарри ощущал, что действие Феликс-Фелициса проходит. Парадные двери так никто и не запер, только на четвертом этаже он едва не столкнулся с Пивзом, и еле-еле успел нырнуть в потайной ход. Когда добрался до портрета Толстой Леди и сбросил плащ-невидимку, то даже не удивился весьма холодному приему.
          - Тебе известно, который сейчас час?
          - Извините, правда… мне нужно было выйти по одному важному…
          - Ну что ж, пароль сменился в полночь, стало быть, придется тебе спать в коридоре?
          - Вы шутите! – возмутился Гарри – С какой стати ему меняться в полночь?
          - Так положено, - заявила Толстая Леди. – А если тебя не устраивает, шагай к директору, выясняй там, это он усилил охрану.
          - Чудесно, - съязвил Гарри, глядя на неприветливый пол коридора. - Просто замечательно. Ага, я бы выяснил это с Директором, если бы он был здесь, потому что именно он-то меня и послал…
          - Он здесь, - раздался голос за спиной Гарри. – Профессор Дамблдор вернулся в школу час назад.
          К Гарри плыл Почти Безголовый Ник, его голова как обычно покачивалась на гофрированном воротнике.
          - Я слышал это от Кровавого Барона, он видел, что профессор Дамблдор вернулся, - пояснил Ник. – Судя по словам Барона, он в добром расположении духа, хотя, конечно, несколько утомлен.
          - Где он? – у Гарри екнуло сердце.
          - О, стенает и лязгает цепями в Астрономической Башне, предается своему любимому развлечению…
          - Да не Кровавый Барон, - Дамблдор!
          - О-о… в своем кабинете, - сказал Ник. – Предполагаю, со слов Барона, что ему необходимо закончить некое дело перед сном…
          - Ага, нужно, нужно, - сердце у Гарри радостно взыграло при мысли о том, как он расскажет Дамблдору, что добыл воспоминание.
          Он развернулся и снова бросился бежать, не обращая внимания на крики Толстой Леди:
          - Вернись! Ладно тебе, я соврала! Разозлилась, что ты меня разбудил! Пароль прежний, «Солитёр»!
          Но Гарри уже мчался прочь по коридору и несколько минут спустя уже называл пароль горгулье Дамблдора. Услышав «Шоколадные эклеры», горгулья отскочила в сторону, пропуская Гарри на винтовую лестницу.
          - Войдите, - пригласил Дамблдор в ответ на стук Гарри. Голос звучал устало.
          Гарри открыл дверь в кабинет. Там все осталось по-прежнему, только за окнами чернело усыпанное звездами небо.
          - Силы небесные, Гарри, - изумился Дамблдор, - чему обязан столь поздним удовольствием..?
          - Сэр… я его получил. Я получил воспоминание Слагхорна.
          Гарри вытащил стеклянный флакончик и показал Дамблдору. На секунду или две Директор словно оторопел. Потом его лицо озарила улыбка.
          - Гарри, какая потрясающая новость! Ты просто молодец! Я знал, что ты с этим справишься!
          Судя по всему, о позднем часе он тут же забыл, торопливо обогнул стол, взял здоровой рукой флакончик с воспоминанием Слагхорна и направился к шкафу, где хранился думосброс.
          - А сейчас… - поставив каменную чашу на стол, он вылил в нее содержимое флакона, - … сейчас мы наконец-то посмотрим. Гарри, быстрей…
          Гарри послушно склонился над думосбросом и почувствовал, как пол уходит из-под ног… Снова он провалился в темноту и приземлился в кабинете Горацио Слагхорна в далеком прошлом.
          Заметно помолодевший Слагхорн с копной блестящих пшеничного цвета волос и светло-рыжими усами расположился в удобном, с пухлыми подлокотниками кресле. Ноги его покоились на бархатном пуфике, в одной руке был бокальчик с вином, а другой он перебирал ананасовые цукаты в коробочке. Вокруг сидело с полдюжины подростков, среди них и Том Реддл, на пальце которого поблескивало золотое с черным кольцо Марволо.
          Дамблдор приземлился рядом с Гарри в тот самый момент, когда Реддл спросил:
          - Сэр, правда, что профессор Мэррифот¹ уходит на пенсию?
          - Том, Том, да знай я, все равно не вправе рассказывать, - Слагхорн укоризненно погрозил Реддлу пальцем, перепачканным в сахаре, и одновременно подмигнул: - Честно говоря, я бы не прочь знать, откуда вы, юноша, черпаете информацию? Вы осведомлены лучше, чем половина педсостава.
          Реддл улыбнулся, остальные мальчики засмеялись, восхищенно на него поглядывая.
          - А что до вашего редкостного таланта быть в курсе неположенного и умения деликатно льстить нужным людям… Благодарю за ананасы, кстати, ты как в воду смотрел, ох и люблю я их… - среди мальчиков опять раздался смех, - …ручаюсь, через двадцать лет быть тебе Министром Магии. Через пятнадцать, если будешь регулярно слать мне ананасы, – у меня же в Министерстве отличные связи.
          В ответ Том Реддл только улыбнулся, а все остальные снова рассмеялись. Гарри обратил внимание, что Том в компании отнюдь не самый старший, но все явно держат его за лидера.
          - Вряд ли политика – это для меня, сэр, - когда смех смолк, заметил он. – Начнем с того, что у меня происхождение подкачало.
          Двое ребят рядом с Томом обменялись ухмылочками. Гарри был уверен, что развеселила их некая шуточка для узкого круга – они явно что-то знали или догадывались насчет прославленного предка своего вожака.
          - Вздор, - живо возразил Слагхорн, - с такими талантами как у тебя, яснее ясного, что ты выходец из достойного магического рода. Нет, ты далеко пойдешь, Том, уж я-то в учениках никогда не ошибался.
          Небольшие настольные золотые часы за его спиной пробили одиннадцать, и Слагхорн оглянулся:
          - Силы небесные, уже так поздно? Вам пора идти, молодые люди, а то всем нам попадет. Лестранж, ваше эссе я жду завтра, иначе будет взыскание. То же и вас касается, Эйвери.
          Мальчики один за другим вышли. Слагхорн грузно поднялся с кресла и понес пустой бокал на стол. Шорох за спиной заставил его обернуться. Оказалось, что Реддл не ушел.
          - Том, шевелись, ты же не хочешь, чтобы тебя в такой час застали вне спальни, как-никак префект…
          - Сэр, я хотел вас кое о чем спросить.
          - Ну так спрашивай, дружок, спрашивай, давай…
          - Сэр, меня интересует, что вам известно о… о хоркраксах?²
          Слагхорн уставился на него, в рассеянности сжав толстыми пальцами ножку винного бокала.
          - Намечается внеплановое эссе по Защите от темных искусств?
          Однако Гарри мог бы поручиться, что Слагхорн прекрасно понял - о школьных занятиях речь не идет.
          - Не совсем так, сэр, - ответил Реддл. – Мне этот термин попался в книге, и я не вполне понял его значение.
          - Нет… ну… Том, найти в Хогвартсе такую книгу, где в подробностях говорится о хоркраксах, весьма затруднительно. Это очень темные дела, самые что ни на есть темные.
          - Но вы, сэр, безусловно, знаете о них все? То есть, такой маг, как вы… я прошу прощения, то есть, если вы не вправе говорить об этом, то безусловно… Я просто понимаю, что если кто и может мне рассказать, то только вы… Вот и решил спросить…
          «Ловко сработал, - подумал Гарри, - и нерешительность, и тон небрежный, и деликатная лесть, всего в меру». Сам-то Гарри слишком хорошо знал, каково вытягивать информацию из тех, кто делиться ею не желает, чтобы не отдать должное подобному мастерству. Определенно, эта информация Реддлу очень и очень нужна; он, должно быть, не одну неделю выбирал удобный момент.
          - Ну-у, - протянул Слагхорн, не глядя на Реддла и теребя ленточку от коробки с ананасными цукатами, - ну, вреда, конечно, не будет, если я в общих чертах тебе это обрисую. Просто, чтобы ты понял смысл термина. Хоркраксом называют некий предмет, в который человек прячет часть своей души.
          - Я не вполне понимаю, как это делается, сэр, - сказал Реддл.
          За голосом своим он старательно следил, однако волнение от Гарри не укрылось.
          - Видишь ли, - проговорил Слагхорн, - душу можно разорвать и часть ее спрятать в предмете вне тела. И тогда, даже если тело сильно пострадало или уничтожено, ты не умрешь, поскольку часть души осталась в этом мире в целости и сохранности. Хотя, конечно, существование в подобной форме…
          Слагхорн поморщился, и Гарри вспомнил слова, услышанные почти два года назад: «Меня выдернуло из моего тела, я стал меньше, чем привидение, меньше, чем самый жалкий призрак… но все-таки я был жив…»
          - …На такое мало кто пойдет, Том, мало не то слово. Уж лучше смерть.
          Но алчность Реддла уже стала неприкрытой, от жгучего желания лицо исказилось хищной гримасой.
          - Как разорвать душу?
          - Ну, - поежился Слагхорн, - ты ведь понимаешь, что, по сути, душа должна быть целой и неделимой. Разрыв души - деяние насильственное и противоестественное.
          - Но как сделать это?
          - Злодейским деянием… в высшей степени злодейским. Убийство совершить. Убийство рвет душу. Таким увечьем и пользуется маг, который замышляет создать хоркракс: оторванную часть он заключает в…
          - Заключает? Но как..?
          - На то есть заклинание, и не спрашивай меня, я его не знаю! – Слагхорн замотал головой как слон, которого одолевают комары. – Я что, похож на человека, способного на такое… я похож на убийцу?
          - Нет, сэр, конечно, нет, - поспешно заговорил Реддл. – Я прошу прощения… я не хотел вас обидеть…
          - Оставь, оставь, не обиделся я, - угрюмо буркнул Слагхорн. – Проявлять некоторый интерес к подобным вещам – вполне естественно… При определенной широте ума мага всегда влечет этот аспект магии…
          - Да, сэр, - сказал Реддл. – Только я не понимаю… мне просто любопытно… все-таки, какой прок в одном хоркраксе? Душу можно разорвать только один раз? Может лучше, ради того, чтобы стать сильнее, иметь побольше частей души, то есть, например, если семь – это самое могущественное магическое число, может лучше на семь..?
          - Мерлин в бороду, Том! – завопил Слагхорн. – Семь! Да затеять одно убийство уже никуда не годится! И вообще… делить душу никуда не годится… но рвать ее на семь кусков…
          Слагхорна это потрясло до глубины души, он так уставился на Реддла, словно видел его впервые, и Гарри мог поручиться – Слагхорн сожалеет о том, что вообще ввязался в этот разговор.
          - Мы, само собой, на отвлеченные темы беседуем, так ведь? - пробормотал он. – На чисто теоретическом…
          - Да, сэр, конечно, - быстро согласился Реддл.
          - Но все же, Том… помалкивай о том, что я сказал… то есть о нашей беседе. Если кто узнает, что мы про хоркраксы болтали, станут косо смотреть. В Хогвартсе эта тема под запретом, знаешь ли… Особенно Дамблдор на этот счет крут…
          - Сэр, я никому ни слова не скажу, - заверил Реддл и вышел, однако Гарри успел-таки мельком разглядеть его лицо.
          Лицо Реддла безудержно сияло безумным счастьем, совсем как тогда, когда он впервые услышал, что он – маг, тем самым счастьем, которое не красило его пригожие черты, а наоборот, изничтожало в них все человеческое…
          - Гарри, спасибо, - тихо произнес Дамлдор. – Нам пора…
          Когда Гарри снова очутился в кабинете Дамблдора, тот уже сидел за своим столом. Гарри тоже сел и стал ждать, что скажет Директор.
          - На эту улику я рассчитывал давным-давно, - наконец заговорил Дамблдор. – Она подтверждает мои предположения, она доказывает мне, что я оказался прав, но кроме того, показывает, сколь долгий путь еще нам предстоит…
          Гарри вдруг обратил внимание, что висящие на стенах портреты прежних директоров и директрис школы все до единого не спят и прислушиваются. Тучный красноносый маг даже слуховую трубку достал.
          - Итак, Гарри, - продолжал Дамблдор, - ты, конечно, догадываешься, как важно то, что мы сейчас услышали. Том Реддл в твоем возрасте, плюс-минус несколько месяцев, все силы прилагал к тому, чтобы узнать, как стать бессмертным.
          - Вы думаете, что потом он все-таки добился своего, сэр? – спросил Гарри. – Он сделал хоркракс? Потому-то и не погиб после того, как напал на меня? У него где-то был припрятан хоркракс? Сохранилась часть его души?
          - Часть… может и не одна… - кивнул Дамблдор. – Ты же слышал, Волдеморту больше всего хотелось узнать от Горацио, что станется с магом, который создаст не один, а несколько хоркраксов, что станется с магом, который так категорически желает избежать смерти, что готов убивать раз за разом, рвать и рвать свою душу, чтобы вкладывать ее куски в разные хоркраксы, припрятанные в разных местах. Ни в одной книге он не нашел бы ответа на свой вопрос. Насколько мне известно, - насколько, наверняка, было известно Волдеморту, - никогда ни один маг больше, чем на две части, душу не делил.
          Дамблдор немного помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:
          - Я получил подтверждение, как я его расцениваю, тому факту, что Волдеморт свою душу разорвал, получил четыре года назад.
          - Где? – изумился Гарри. – Как?
          - Его вручил мне ты, Гарри, - ответил Дамблдор. – Тот дневник, дневник Реддла, по чьему наущению Потайная Комната открылась снова.
          - Я не понимаю, сэр.
          - Ну, хотя Реддла, который возник из дневника, мне не довелось лицезреть, ты описал невиданный мною прежде феномен. Простое воспоминание начинает самостоятельно действовать и мыслить? Простое воспоминание высасывает жизнь из девочки, в руки которой оно попало? Нет, в этой книжице обитало нечто куда более зловещее… кусок души, в этом я почти не сомневался. Дневник был хоркраксом. Но вопросов появилось не меньше, чем ответов. И сильнее всего меня заинтриговало и обеспокоило то, что дневник служил не только хранилищем, но и оружием.
          - Я все равно не понимаю, - признался Гарри.
          - То есть, работал он так, как и положено хоркраксу – иными словами, фрагмент души в нем хранился надежно и, несомненно, свою роль в отведении смерти от владельца дневник выполнял. Но верно и то, что Реддл желал, чтобы его дневник прочли, желал, чтобы часть его души вселилась или завладела другим человеком, а еще желал снова выпустить на волю слизеринского монстра.
          - Ну да, он не хотел, чтобы его труды пропали впустую, - добавил Гарри. – Он хотел, чтобы все узнали, мол, он – наследник Слизерина, потому что в свое время признания такого не получил.
          - Совершенно верно, - кивнул Дамблдор, - но разве ты не понимаешь, раз он планировал, что дневник в будущем достанется, или подсунется, какому-нибудь ученику Хогвартса, значит, относился к драгоценному фрагменту своей души, который в нем хранится, на удивление беспечно. Весь смысл хоркракса заключается в том, как объяснял профессор Слагхорн, чтобы хранить часть своей личности в надежном тайнике, а не разбрасываться ею где попало и где ей грозит уничтожение – что и произошло. Конкретно этого фрагмента души больше нет. Твоими стараниями.
          Самым зловещим мне показался беспечный подход Волдеморта к этому хоркраксу. Такой подход означал, что он, скорее всего, сделал… или замышлял сделать… не один хоркракс, и тогда утрата первого не причинила бы ему вреда. Верить в это мне не хотелось, но иначе все теряло смысл. А потом, два года спустя, ты рассказал мне, что в ту ночь, когда Волдеморт обрел тело, он перед своими Искушёнными Смертью высказался о себе пугающе ясно: «Я, который дальше всех прочих продвинулся на пути к бессмертию». Ты передал его слова именно так: «Дальше всех прочих». И хотя Искушённые Смертью не поняли, но я-то, пожалуй, понял. Он вел речь о своих хоркраксах, о многих хоркраксах, Гарри, которых, насколько я знаю, никогда не было ни у одного мага. И ведь все сходилось: с годами Лорд Волдеморт словно утрачивал человеческий облик, все больше и больше, и подобные трансформации, на мой взгляд, имеют лишь одно объяснение – ущербность его души далеко за гранью того, что называется «обычным злом».
          - Значит, он стал тем, кого невозможно убить, потому что сам убивал других? - спросил Гарри. – Почему же он не сделал Философский камень или не украл его, если так хотел бессмертия?
          - Ну мы же знаем, что пять лет назад он пытался это сделать? – пояснил Дамблдор. – Однако, на мой взгляд, есть ряд причин, по которым Философский камень Лорда Волдеморта устраивал меньше, чем хоркраксы.
          Хотя Эликсир жизни действительно продлевает жизнь, но его нужно принимать регулярно, а если стремишься к бессмертию, то и вечно. Следовательно, Волдеморт оказался бы целиком в зависимости от Эликсира, а если тот закончится, испортится, или если Камень украдут, он бы умер, как любой другой человек. Ты же помнишь, Волдеморт предпочитает действовать в одиночку. Мне думается, что ему показалась невыносимой сама мысль о том, чтобы от чего-нибудь зависеть, пусть даже от Эликсира. Конечно он стал бы его пить ради того, чтобы покончить с ничтожнейшим существованием, на которое был обречен после нападения на тебя, но только лишь за тем пить, чтобы обрести тело. А дальше он, я уверен, по-прежнему рассчитывал бы на свои хоркраксы. Ему бы только человеческий облик обрести, а больше ничего и не нужно. Он и так уже бессмертен, видишь ли… или почти бессмертен настолько, насколько это возможно для человека.
          Но теперь, Гарри, вооруженные этой информацией, этим ключевым воспоминанием, которое ты смог для нас раздобыть, мы так близки к разгадке расправы над Лордом Волдемортом, как никто и никогда прежде. Ты сам слышал: «Может лучше, ради того, чтобы стать сильнее, иметь побольше частей души, то есть, например, если семь – это самое могущественное магическое число…» Если семь – это самое могущественное магическое число. Да, думаю, Лорда Волдеморта очень прельщала идея разделить душу на семь частей.
          - Он создал семь хоркраксов? – переспросил охваченный ужасом Гарри, а портреты от возмущения ахнули в унисон. – Но они же могут быть где угодно… их можно спрятать… зарыть или сделать невидимыми…
          - Я рад, что ты проникся масштабом проблемы, - спокойно проговорил Дамблдор. – Но для начала нет, Гарри, хоркраксов не семь. Их шесть. Седьмая часть души, при всем при том, что она искалечена, обретается в его перерожденном теле. Именно она вела призрачное существование на протяжении долгих лет его изгнания, без нее он полностью утратил бы свое «я». Тот, кто желает убить Волдеморта, эту седьмую часть души, - ту, что хранится в его теле, - должен оставить напоследок.
          - Ладно, пусть хоркраксов шесть, - Гарри был близок к отчаянию, - но как мы их найдем?
          - Ты забываешь… один ты уже уничтожил. А еще один уничтожил я.
          - Вы? - воспрял Гарри.
          - Именно так, - кивнул Дамблдор и поднял почерневшую, словно обгоревшую руку. – Кольцо, Гарри. Кольцо Марволо. И страшное проклятие, которое было на нем. Если бы не мои… уж не взыщи мне за нехватку благопристойной скромности… мои незаурядные таланты, и своевременная помощь профессора Снейпа после моего возвращения в Хогвартс с тяжелыми ранами, мы бы, возможно, сейчас с тобой не разговаривали. Но иссохшая рука не кажется мне чрезмерной платой за седьмую часть души Волдеморта. Кольцо – уже не хоркракс.
          - Но как вы его нашли?
          - Ты ведь знаешь уже, я много лет посвятил тому, чтобы узнать как можно больше о прежней жизни Волдеморта. Странствовал по миру, посещал места, где он бывал когда-то. В развалинах дома Гонтов я наткнулся на тайник с кольцом. Видимо, когда Волдеморту удалось запечатать часть своей души в кольцо, он больше не захотел его носить. Кольцо он спрятал, под защитой множества мощных заклятий, в домишке, где некогда жили его предки (Морфина уже, несомненно, забрали в Азкабан). Ему и в голову не пришло, что в один прекрасный день я решу наведаться в эти развалины, а тем более, что я стану выискивать следы магической маскировки.
          Впрочем, особого повода для радости у нас нет. Ты уничтожил дневник, я – кольцо, но если наша теория насчет семичастной души справедлива, осталось еще четыре хоркракса.
          - И они могут быть чем угодно? – спросил Гарри. – Могут быть, ну, банками консервными, или я не знаю, бутылками пустыми из-под зелий…
          - Это ты портключи вспомнил, Гарри, они-то как раз должны быть неприметными, чтобы в глаза не бросаться. Но чтобы Лорд Волдеморт хранил свою душу в консервных банках или пустых бутылках из-под зелий? Ты забыл, что я тебе показывал. Лорду Волдеморту нравилось коллекционировать трофеи, а предпочтение он отдавал вещам с выдающимся магическим прошлым. Его спесь, его вера в собственное превосходство, его стремление занять сенсационное место в истории магии, все это наводит меня на мысль, что Волдеморт выбирал бы свои хоркраксы с изрядным пристрастием, отдавая предпочтение предметам, удостоенным особого почитания.
          - В дневнике ничего особенного не было.
          - В дневнике, как ты сам сказал, содержалось доказательство того, что он – наследник Слизерина. Я уверен, что Волдеморт придавал этому обстоятельству огромное значение.
          - Ну а другие хоркраксы? - спросил Гарри. – Что, по-вашему, они представляют собой, сэр?
          - Могу лишь догадываться, - ответил Дамблдор. – По причинам, которые уже назвал, я считаю, что Лорд Волдеморт отдал бы предпочтение предметам, которые сами по себе обладают определенной значимостью. Поэтому я по крупице просеял прошлое Волдеморта, чтобы собрать доказательства, что подобные предметы с его появлением исчезали.
          - Медальон! – воскликнул Гарри. – Чаша Хаффлпафф!
          - Да, – улыбнулся Дамблдор. – Готов держать пари, - может и не на вторую свою руку, но на пару пальцев, - что они стали хоркраксами, третьим и четвертым. С остальными двумя, опять же при условии, что всего их создано шесть, дело обстоит сложнее, но осмелюсь предположить, что, завладев артефактами, принадлежавшими Хаффлпафф и Слизерину, он вознамерился разыскать артефакты Гриффиндора или Равенкло. Четыре артефакта, принадлежавшие четырем основателям непременно должны были завладеть помыслами Волдеморта. Удалось ли ему отыскать что-либо, принадлежавшее Равенкло, я не знаю. Однако уверен, что единственная известная реликвия Гриффиндора, находится в безопасности.
          Почерневшим пальцем Дамблдор указал себе за спину, где в стеклянном ларце у стены покоился инкрустированный рубинами меч.
          - Сэр, вы считаете, он хотел вернуться в Хогвартс именно за ним? – уточнил Гарри. – Чтобы добыть себе что-нибудь, что принадлежало одному из основателей?
          - Таковы мои соображения, - кивнул Дамблдор. – Но, к сожалению, нам это ничего не дает, поскольку согласия он не получил, а с ним и, - во всяком случае я надеюсь, - не получил и шанса обыскать школу. Я поневоле прихожу к выводу, что он так и не смог осуществить свой план и не собрал предметы четырех основателей. У него определенно было два из них, возможно он нашел и третий, пока следует исходить из этого.
          - Даже если он добыл вещь или Равенкло, или Гриффиндора, остается еще шестой хоркракс, - на пальцах подсчитал Гарри. – Если только не обе эти вещи?
          - Вряд ли, - отозвался Дамблдор. – Мне кажется, я догадываюсь, что собой представляет шестой хоркракс. Признаюсь тебе… интересно, что скажешь… что меня давно занимает поведение его змеи, Нагини.
          - Змея? - пораженно воскликнул Гарри. – Можно сделать хоркракс из животного?
          - Ну да, это неразумно, - сказал Дамблдор, - потому что доверять часть своей души тому, что способно мыслить и двигаться самостоятельно, разумеется, весьма рискованно. Тем не менее, если мои расчеты верны, Волдеморту недоставало по крайней мере одного хоркракса до вожделенных шести, на тот момент, когда он явился в дом твоих родителей с намерением убить тебя. Процедуру создания хоркракса он, судя по всему, приберегал для особых случаев, для знаменательных убийств. Твое, несомненно, должно было стать таковым. Он верил, что, убив тебя, избавится от опасности, которую предрекало пророчество. Считал, что сделает себя неуязвимым. Я уверен, что на твою смерть у него имелся план создать свой заключительный хоркракс. Как известно, его постигла неудача. Однако спустя несколько лет он с помощью Нагини убил старика-маггла, и может быть тогда его посетила мысль превратить змею в свой последний хоркракс. Она символизирует родство со Слизерином, которое усугубляет ауру таинственности Лорда Волдеморта. Я полагаю, он даже испытывает к змее некую привязанность, насколько вообще способен к этому, он любит держать ее при себе и, похоже, обладает над ней поразительной властью, необычной даже для змееуста.
          - Так, - подытожил Гарри. - Дневника нет, кольца нет. Чаша, медальон и змея еще целы, а еще, значит, могут быть хоркраксы из тех предметов, которые когда-то принадлежали Равенкло или Гриффиндору?
          - Какое лаконичное и точное резюме, да, - кивнул Дамблдор.
          - Тогда… Сэр, вы все время ищете их? Вы за этим уезжаете из школы?
          - Именно так, - подтвердил Дамблдор. – Ищу уже очень давно. По-моему… так мне кажется… я близок к тому, чтобы найти еще один. Налицо благоприятные признаки.
          - Раз вы ищете, - торопливо продолжил Гарри, - можно и мне с вами, я бы помог от них избавиться?..
          Дамблдор помолчал, внимательно глядя на Гарри, потом сказал:
          - Пожалуй, да.
          - Можно? – озадаченный донельзя, уточнил Гарри.
          - О, да, - легко улыбнулся Дамблдор. – Мне кажется, ты заслужил это право.
          У Гарри екнуло сердце. Как здорово, что на этот раз обошлось без предостережений и полезных советов. Директоров и директрис школы с портретов решение Дамблдора, похоже, впечатлило куда меньше: кое-кто на стене покачал головой, а Финеас Нигеллус даже фыркнул.
          - Сэр, а Волдеморт знает, когда хоркракс уничтожен? Может почувствовать это? – спросил Гарри, не обращая внимания на портреты.
          - Вопрос, конечно, интересный. Полагаю, нет. Я полагаю, Волдеморт уже до того погряз во зле и так давно оторвал от себя эти немаловажные свои фрагменты, что его чувства от наших отличаются. Возможно, в смертный час он утрату осознает… Как бы то ни было, он не знал, к примеру, что дневник уничтожен, пока не выбил правду из Люциуса Малфоя. Когда выяснилось, что дневник был безнадежно испорчен и утратил все свои ценные качества, гнев Волдеморта был ужасен, даже смотреть страшно было, как говорят…
          - Но я думал, он сам хотел, чтобы Люциус Малфой переправил его в Хогвартс?
          - Да, хотел, много лет назад, когда был уверен, что сможет создать и другие хоркраксы, к тому же Люциусу полагалось дождаться распоряжения от Волдеморта, а этого так и не случилось, поскольку Волдеморт дневник отдал, и вскоре исчез. Видно думал, что Люциус кроме как охранять дневник, больше ничего сделать с ним не посмеет, но чересчур полагался на раболепный страх Люциуса перед господином, который давным-давно сгинул и которого сам Люциус считал мертвым. Конечно, Люциус не знал, что на самом деле представляет собой дневник. Как я понимаю, Волдеморт сказал ему, что дневник хитроумно заколдован и открывает Потайную Комнату. Знай Люциус, что держит в руках часть души своего господина, разумеется, отнесся бы к дневнику с большим почтением, а так он взял решение на себя и довел старый план до конца, но в своих собственных интересах. Подбрасывая дневник дочери Артура Уизли, он рассчитывал одним махом дискредитировать Артура, вышвырнуть меня из Хогвартса и избавиться от весьма компрометирующего магического артефакта.³ Ах, бедняга Люциус… с учетом того, как взбешен Волдеморт тем, что он себе на потребу впустую потратил хоркракс, да недавнего фиаско в Министерстве, не удивлюсь, если сейчас он втайне рад-радешенек, что отсиживается в Азкабане.
          Гарри немного подумал, потом спросил:
          - Значит, если уничтожить все хоркраксы, Волдеморта все-таки можно убить?
          - Думаю, да, - отозвался Дамблдор. – Без своих хоркраксов Волдеморт станет простым смертным с искореженной и ущербной душой. Только всегда помни, что, хотя душа у него непоправимо разрушена, мозг и магические способности остались в целости. Чтобы убить такого мага, как Волдеморт, понадобятся исключительные силы и сноровка.
          - Но у меня нет исключительных сил и сноровки, - вырвалось у Гарри.
          - Нет, есть, - твердо проговорил Дамблдор. – У тебя есть сила, которой у Волдеморта никогда не было. Ты умеешь…
          - Да знаю я! – вспылил Гарри. – Я умею любить! – и с трудом удержался, чтобы не добавить: «Подумаешь, большое дело!»
          - Да, Гарри, ты умеешь любить, - повторил Дамблдор с таким выражением, словно доподлинно знал, о чем умолчал Гарри. – При всем, что произошло с тобой, это удивительно и замечательно. Ты еще слишком юн, чтобы осознать свою иключительность, Гарри.
          - Значит то, что сказано в пророчестве, мол, я буду «обладать силой, неведомой Темному Лорду» означает всего-навсего любовь? – у Гарри возникло чувство, словно его обманули.
          - Да, всего-навсего любовь, - кивнул Дамблдор. – Только ты помни всегда, Гарри, что слова пророчества достоверными становятся лишь потому, что таковыми их сделал Волдеморт. Я тебе уже говорил это в конце прошлого учебного года. Волдеморт выбрал тебя в качестве самого опасного противника, и при этом он же и сделал тебя самым опасным своим противником!
          - Но все сводится к одному…
          - Нет, не к одному! – теперь раздражение проявилось у Дамблдора. Тыча пальцем почерневшей, иссохшейся руки в Гарри, он заявил: - Ты придаешь пророчеству слишком большое значение!
          - Ну… - буркнул Гарри, - ну, вы же сами сказали, что пророчество означает…
          - Если бы Волдеморт и слыхом не слыхивал о пророчестве, оно исполнилось бы? Значило бы оно хоть что-нибудь? Конечно нет! Ты что, думаешь, каждое пророчество из Зала Пророчеств сбывалось?
          - Но… - смешался Гарри, - но вы же сами сказали, что один из нас должен будет убить другого…
          - Гарри, Гарри… Только потому, что Волдеморт допустил роковую ошибку и сыграл по сценарию профессора Трелани! Если бы Волдеморт не убил-таки твоего отца, разве вселил бы он в тебя неистовую жажду мести? Конечно нет! Если бы не вынудил мать твою отдать за тебя жизнь, одарил бы тебя магической защитой, которую не смог превозмочь? Конечно нет, Гарри! Неужели ты сам не понимаешь? Волдеморт собственноручно создал себе злейшего врага, как сплошь и рядом делают тираны! Ты хоть представляешь, до чего тираны боятся людей, которых угнетают? Каждый из них сознает, что однажды, в числе многих жертв, непременно найдется тот, кто восстанет против них и нанесет ответный удар! Волдеморт не исключение! Он постоянно высматривал того, кто бросит ему вызов. Он услышал пророчество и рванулся в бой, а в итоге не только остановил свой выбор на том, кто прикончит его с наибольшей вероятностью, но и вручил ему единственно возможное смертоносное оружие!
          - Но…
          - Главное, чтобы ты уяснил себе это! – Дамблдор поднялся и стал прохаживаться по кабинету, при каждом шаге шурша блестящими полами мантии. Гарри никогда еще не доводилось видеть его таким взволнованным. – Попытавшись убить тебя, Волдеморт собственноручно избрал удивительного человека, который сидит передо мной, да еще дал ему в руки орудие! По ошибке Волдеморта ты смог проникнуть в его мысли, его цели, и даже понимать змеиный язык, на котором он отдает приказы. Но, Гарри, несмотря на свой привилегированный доступ в мир Волдеморта (такой дар, за который, между прочим, любой Искушённый Смертью убил бы), никогда тебя не прельщали Темные искусства, никогда ты, даже на секунду, не выказывал ни малейшего желания встать в ряды сторонников Волдеморта!
          - Естественно! – с негодованием воскликнул Гарри. – Он же убил маму и папу!
          - Одним словом, тебя защищает твое умение любить! – громогласно заключил Дамблдор. – Против соблазна власти, которую имеют Волдеморты, тебя хранит единственно возможная защита! Несмотря на все искушения, которым ты подвергался, несмотря на все твои страдания, ты остался чист сердцем, каким был в одиннадцать лет, когда посмотрел в зеркало, где отражается заветное желание, и увидел там не бессмертие, не богатство, а лишь способ сорвать планы Лорда Волдеморта. Гарри, ты хоть представляешь, как мало число магов, которые увидят в этом зеркало то, что увидел в нем ты? Волдеморту уже тогда следовало понять, с кем он имеет дело, но он не понял!
          Но теперь он уже знает. Ты заглядывал в его мысли безо всякого вреда для себя, а ему удалось завладеть тобой только ценой жестоких мук, что он и понял в Министерстве. Не думаю, Гарри, что ему ясна причина этого, он ведь так торопился изувечить собственную душу, что не дал себе времени понять, что незапятнанная и цельная душа несравнимо сильней.
          - Но, сэр, - Гарри пришлось приложить героические усилия, чтобы скрыть несговорчивый тон, - все ведь сводится к одному и тому же? Мне нужно постараться убить его, иначе…
          - Нужно? – прервал его Дамблдор. – Конечно, нужно! Но не из-за пророчества! А из-за того, что ты сам не будешь знать покоя, не приложив этих стараний! И мы оба это знаем! Представь, пожалуйста, хотя бы на секундочку, что ты никогда не слышал этого пророчества! Что тогда чувствовал бы по отношению к Волдеморту? Подумай!
          Гарри смотрел, как Дамблдор расхаживает по кабинету, и думал. Он думал о матери, отце, о Сириусе. Он думал о Седрике Диггори. Он думал обо всех ужасах, которые на его памяти сотворил Волдеморт. И словно пламя полыхнуло в груди и обожгло горло.
          - Я бы хотел покончить с ним, - тихо проговорил он. – Покончить с ним сам.
          - Конечно! – вскричал Дамблдор. – Понимаешь, пророчество не означает, что ты должен что-то делать! Но пророчество заставило Лорда Волдеморта отметить тебя, как равного себе… Иными словами, ты волен избрать свой путь, волен не оглядываться на пророчество! Но Волдеморт-то по-прежнему следует пророчеству. Он-то по-прежнему охотится за тобой… а это, собственно, и ведет к тому, что…
          - Что одному из нас, в конце концов, придется убить другого, - закончил Гарри. – Да.
          Однако теперь он понял, что старался объяснить ему Дамблдор. Наверное, разницу между тем, когда тебя силой вытаскивают на арену, где ждет тебя бой не на жизнь, а на смерть, и выходом на эту арену с гордо поднятой головой. Кто-нибудь, возможно, скажет, что выбор невелик, но Дамблдор знал, - «а теперь и я знаю, и родители мои знали», - подумал Гарри в порыве неудержимой гордости, - что разница-то огромная.
          
          
          

---

          
          комментарии переводчика:
          
          ¹ Merrythought (merry+thought - веселое+пожелание; так называется косточка у птицы, которую ломают на спор)
          ² Horcrux (читается через "а"; hor- от франц. перешедшего в англ. в слосочетаниях hors - вне; crux - основной /crux of the matter - самая суть дела/)
          ³ в американском издании "Гарри Поттер и Принц-Полукровка" по непонятным причинам отсутствуют выделенные курсивом слова; в британском издании целиком это звучит так: discredit Arthur, have me thrown out of Hogwarts and get rid of a highly incriminating object in one stroke
          
          

          

---